Ты - мой шторм

Я посмотрел на неё и понял, что хочу её поцеловать сильнее, чем хочу мести. Это было, пожалуй, самое безумное открытие утра. Потому что месть я, по крайней мере, умел носить внутри долго. А вот это — нет.

— Ты невозможная, — сказал я.

— А вы мрачный идиот.

— И всё равно ты поехала со мной.

— И всё равно вы привезли мне кофе.

— Так кто из нас опаснее?

— Плохой вопрос.

— Почему?

— Потому что правильный звучит иначе.

Она не договорила. И не надо было. Я и так понял.

На обратном пути дождь начал усиливаться. Дворники метались по стеклу. Ника молчала почти всю дорогу, глядя в окно. Я думал, что она устала, пока не увидел, как она незаметно трёт переносицу — так делают люди, когда голова слишком шумит.

— Эй, — сказал я.

— Что?

— Ты в порядке?

Она усмехнулась.

— Ну вот, опять этот ваш любимый вопрос.

— Ответь.

— Я не люблю, когда мне страшно за кого-то.

— За меня?

— Не начинайте.

— Почему?

— Потому что я сейчас либо скажу правду, либо устрою вам сотрясение мозга.

— Оба варианта интересные.

— Невыносимый человек.

— А ты всё равно не вышла из машины.

— Я много где совершаю ошибки. У меня широкий профиль.

Я засмеялся. И на этот раз не коротко. Ника повернула голову и посмотрела на меня так, как будто смех был чем-то интимным. Возможно, так и было.

У самого въезда в город хлынул ливень такой силы, что дорога исчезла. Я сбросил скорость, и Ника машинально положила ладонь мне на предплечье — удержаться, просто по инерции. Но не убрала сразу. Ни через секунду. Ни через две.

Маленькая тёплая ладонь на моей руке. И всё. Меня будто разрубило пополам. На часть, которая ещё помнила, как надо держаться. И на ту, которой давно хотелось просто прижать её к себе и перестать быть разумным взрослым человеком.

— Ника, — сказал я низко.

Она будто очнулась, убрала руку и уставилась в окно.

— Простите.

— Не за что извиняться.

— Есть.

— Нет.

— Есть, Яр.

— Тогда за что?

— За то, что я уже не уверена, где заканчивается это дело и начинаешься ты.

Вот теперь в машине стало по-настоящему тихо.

Я довёз её до медпункта, но перед самым крыльцом не заглушил двигатель. Она тоже не выходила. Сидела, глядя перед собой, с напряжённым ртом и руками на коленях. Дождь барабанил по крыше, как нетерпеливый свидетель.

— Поцелуй меня, — сказал я.

Секунда. Две. Три.

Она медленно повернулась.

— Вы охренели?

— Да.

— Это самый безобразный способ пригласить женщину на поцелуй.

— Других у меня нет.

— Я заметила.

— Так что?

— Так что...

Она сглотнула.

— Так что я сейчас выйду из машины, Коршунов, пока вы окончательно не превратили мой мозг в мокрую соль.

Она открыла дверь и выскочила под дождь. Я смотрел, как она почти бежит к крыльцу, и думал, что если это ещё не начало любви, то тогда любовь вообще придумали для слабаков.