Страница 68 из 74
— Если компас указал мне на имя, — произнёс я вслух, не столько Кузьмичу, сколько себе, — может, укажет и на человека?
Кузьмич посмотрел на компас. Потом на меня. В его взгляде было сомнение, но он промолчал, а молчание у домовых — знак согласия.
За спиной скрипнула табуретка, и я чуть не подскочил.
Обернулся — а это баба Нюра. Оказалось, что она-то никуда не ушла. Так и сидела себе на табуретке!
— Анна Петровна, — сказал я, думая, что от таких сюрпризов можно начать заикаться, — как хорошо, что вы всё ещё здесь!
— Да вот не хотелось при всех говорить, — заявила она. — Я ведь, Лёша, тебя обманула. Мужчина в тёмной куртке со светлым знаком на спине — я же его уже видела раньше, но не припомню, где. Не из нашего он района, это я тебе правильно обсказала. Но и не вовсе чужой. Может, с ремонтом к нам приходил или проверить чего? Я ведь старая. Сначала вроде бы не узнала, а потом вспомнила. Не сердишься?
Я помотал головой.
Попросил бабу Нюру позвонить, если что-то ещё вспомнит, и она ушла. Ну и я тоже стал одеваться.
Адрес в память впечатался прочно: Морозников. Заречная, семь, квартира четырнадцать.
Посмотрел на Кузьмича.
— Буду к вечеру.
Он фыркнул. Что, в переводе с домовьего, означало «иди уже», и потянулся к блюдечку с пирожком.
Я не стал ему мешать. Пусть хоть весь кулёк слопает, лишь бы не болел.
Зареченск в декабре — это не снег и мороз. Это серость, морось, которая не решается стать дождём, пасмурное небо, мокрые тротуары.
Я решительно шёл по Садовой в сторону Заречной: руки в карманах, компас и медальон — как оружие. Морось оседала на воротнике.
До Заречной было минут десять пешком — я знал этот маршрут с детства. До аптечного киоска, мимо булочной, через пустырь.
На пустыре стоял рекламный щит — «МагСервис Плюс: Ваш дом под надёжной защитой». Неужели и пустырь решили застроить?
На перекрёстке Садовой и Речного переулка я достал компас.
Стрелка вздрогнула, как только я открыл ладонь. Отклонилась вправо, в сторону Заречной. Похоже, что я иду в правильном направлении. Там он, вредитель.
Я повертел компасом. Стрелка всякий раз отклонялась вправо.
Нет, я не был уверен на все сто, что она указывает на дом Морозникова потому, что порошок подбросил именно он. Но нам всё равно надо было поговорить.
Заречная начиналась за поворотом — узкая, с высокими торцами панельных домов.
Я снова достал компас. Стрелка качнулась в том же направлении: вперёд, чуть правее. Прямо к семёрке по Заречной!
Это была девятиэтажка, кирпич, серый двор с детской площадкой. Во дворе никого, только кот смотрел на меня с подоконника первого этажа со спокойным превосходством: «я-то кот, а чего добился ты?»
«Четырнадцатая квартира», — подумал я.
Компас в руке немного потеплел — или мне показалось?
Подъезд был самый обычный — металлическая дверь, домофон. Я уже подходил, когда дверь открылась сама.
Из подъезда вышел… Роман Викторович, тот самый менеджер «МагСервиса», что уговаривал меня продать мастерскую!
Он не замечал меня — застёгивал на ходу пальто. Тёмно-серое, хорошего кроя. Потом поднял голову и увидел меня.
— Тихонов? Неожиданно! — безэмоционально произнёс он.
— Роман Викторович, — ответил я в тон ему.
Мы молча уставились друг на друга. Двор был тихий, только капало откуда-то с крыши на козырёк подъезда.
Пауза длилась секунды полторы. Потом менеджер шагнул мимо меня и припустил по дорожке. Пальто застёгнуто, руки в карманах.
Я не окликнул его.
Что я мог спросить? «Вы здесь живёте или приходили к Морозникову? Зачем?» Ну и куда он меня пошлёт?
Я стоял у подъезда и чувствовал, как что-то неприятное оседает где-то под рёбрами. Ощущение, когда складываешь несколько деталей и понимаешь, что картинка уже почти сложилась, но сообразить, что на ней нарисовано, ты никак не можешь.
Сунул руку в карман. Компас лежал там, тёплый — чуть теплее, чем должен быть простой металл на холоде.
Достал его, подержал на ладони, но стрелка больше не шевелилась.
Я пожал плечами, убрал компас и нажал на домофоне кнопки «1» и «4».
Домофон долго молчал. Потом в динамике что-то щёлкнуло, и голос, немолодой, чуть хриплый, с осторожностью человека, который давно не ждёт хороших вестей, спросил:
— Кто там?
Я посмотрел в камеру над панелью.
— Виталий Борисович, — сказал я. — Меня зовут Алексей Тихонов. Иван Тихонов — мой дед. Сергей Тихонов — мой отец. Мне нужно с вами поговорить.
Пауза.
Потом замок щёлкнул. Морозников мог не впускать меня, но почему-то впустил.
Виталий Борисович Морозников оказался невысоким человеком лет шестидесяти пяти-семидесяти, в байковом халате. Лицо было небритое, болезненного серого цвета.
— Входите, — сказал он, открывая мне дверь квартиры и приглашая пройти на кухню.
В квартире пахло валерьянкой, горячим молоком и ещё чем-то лекарственным. На обеденном столе лежала стопка бумаг с синим логотипом в правом верхнем углу — «МагСервис Плюс». Роман Викторович принёс?
Морозников подошёл к столу и быстро убрал бумаги.
На столе осталась только батарея баночек и коробочек с лекарствами. Новых, не распакованных, словно их только что доставили из аптеки.
Усевшись возле стола, Морозников кивнул мне на стул напротив.
Я сел и с минуту мы молча смотрели друг на друга.
— Зачем же вы так? — спросил я. — Вы же были дружны и с отцом, и с дедом?
— Хотите знать, почему мне пришлось прекратить поставки вашей мастерской? — нахмурился он. — Меня вынудили. Вы ещё слишком молоды, чтобы понимать, что есть обстоятельства…
— Про обстоятельства мне как раз понятно, — перебил я и сунул руку в карман, нащупывая компас. Он был холоден, как лёд. — «МагСервис» — контора с фантазией, там нашли, чем вас прижать. Я не понимаю другого. Скажите, почему вы согласились работать с отцом, после смерти деда? Ведь контракт с дедом вы разорвали, верно? Так зачем было обнадёживать отца? Чтобы в нужный момент отказать и ему?
Виталий Борисович поморщился от неприятных слов и нехотя процедил.
— Ваш дед был сам виноват в прекращении поставок. У него были большие долги перед нашей фирмой.
— Долги, у деда? — я удивлённо поднял взгляд к потолку. Мне казалось, что после такого обвинения он должен рухнуть.
Дед никогда не делал долгов, не в его это было правилах. Он бы, скорее, отдал больше, чем взял, чем утаил какие-то крохи.