Страница 6 из 74
Что тут ещё? Коммуналка. Налог на профессиональный патент. Страховка на оборудование, которое не обновлялось лет восемь.
Я сразу раскладывал бумаги по стопкам: поставщики, аренда, налоги, коммуналка.
Всё плохо, но всё понятно. Мастерская умирала вяло, медленно. Так умирают маленькие мастерские, когда рядом открывается большой блестящий конкурент с корпоративным ресурсом и ценами ниже себестоимости.
Это знакомо и объяснимо. Тем более, что цены конкурент потом повышает, когда задушит мелких частников.
Потянулся за следующей стопкой.
Три квитанции лежали, скреплённые вместе. Видно, что отец сам их собрал. Это были штрафы МИББ.
Я развернул первую квитанцию: «Нарушение п. 4.2.1 Правил маркировки бытовых артефактов. Отсутствие актуального ЕМР-кода на диагностическом оборудовании».
Оформлено всё было как полагается: дата, подпись инспектора, печать. Штраф — семь тысяч рублей.
Вторая квитанция: такое же нарушение, тот же пункт, но другой инспектор. Через неделю после первой. Одиннадцать тысяч — повторное.
Третья: ещё через неделю. Снова другой инспектор. Снова тот же пункт! Восемнадцать тысяч — систематическое.
Я положил все три квитанции перед собой и уставился на них.
Так не бывает. Я достаточно проработал в этой сфере, чтобы знать: когда МИББ фиксирует нарушение, они выдают предписание об устранении. Ты устраняешь — акт закрыт. Если не устраняешь, тогда следующий штраф.
Но одно и то же нарушение, зафиксированное тремя разными инспекторами с интервалом в неделю?.. Это уже не контроль, это же подстава какая-то!
— Кузьмич? — позвал я.
— Чего? — неохотно откликнулся домовой.
— Скажи, к отцу что, три раза за месяц приходили из МИББ? Разные люди?
Домовой ответил не сразу. Я краем глаза увидел, как он стал чуть меньше — не физически, а как-то сдулся, осел.
— Приходили, — буркнул он наконец. — Плохие люди, злые.
Я кивнул и стал дальше разбирать бумаги.
Снова пошли неинтересные чеки, расписки… Письмо, которое заинтересовало меня, обнаружилось в самом низу. В белом конверте с логотипом «МанаКристалл Дистрибьюшн».
Это был наш постоянный поставщик. Я вытащил, развернул: «Уважаемый Сергей Иванович, настоящим уведомляем о прекращении поставок в адрес ИП Тихонов С. И. в связи с пересмотром логистической политики компании. Приносим извинения за неудобства».
Это называется — отказали без объяснений.
«МанаКристалл» — не рядовой поставщик. Они работали с дедом ещё до того, как отец принял мастерскую. Почти двадцать лет сотрудничества. И вдруг — «пересмотр логистической политики».
Я перевернул конверт. Там была сложенная вчетверо бумага — черновик. Отцовский почерк, быстрый, наклонный. Несколько строчек, потом зачёркнуто, снова строчка, снова зачёркнуто.
«Уважаемый Виталий Борисович, я понимаю, что на вас оказывается давление, и я не держу на вас зла, но прошу хотя бы объяснить…»
Зачёркнуто.
«Виталий Борисович, мы знакомы восемнадцать лет, и я думаю, вы имеете право знать, что я знаю, что…»
Зачёркнуто.
«Я понимаю, что вам сделали предложение, от которого…»
И всё. Дальше — пусто. Письмо так и не было дописано.
Я долго смотрел на эту последнюю фразу.
Бумага была дешёвая, офисная, и зачёркивания от шариковой ручки продавили её насквозь.
Представил себе, как отец сидел здесь, за этим же верстаком, и пытался написать письмо человеку, который бросил его после стольких лет сотрудничества. Писал, зачёркивал, снова писал… И не мог подобрать нужных слов.
Я сложил письмо и черновик отца в конверт. Положил рядом с тремя квитанциями МИББ.
— Похоже, его топили, — сказал я негромко.
Кузьмич насупился. Маленький, серый, с колтунами в шерсти, он мрачно смотрел на коробку с бумагами.
Я накрыл бумаги ладонью. Эх, была бы такая магия, чтобы раз — и ничего этого больше не было!
Шесть месяцев. Восемьсот сорок семь тысяч плюс проценты. Поставщик, которого запугали, наверное, так, что он слился. Инспекторы, которых натравили на мастерскую. И где-то за всем этим маячила блестящая витрина «МагСервис Плюс».
Я сложил три квитанции и письмо в отдельную папку и потянулся.
Спина хрустнула — напомнила, что я провёл за столом часа два, не меньше. Бумаги отца умели съедать время.
— Кузьмич, — сказал я в пространство. — Мне нужно срочно открывать мастерскую, начинать работу, деньги сами себя не выплатят. Кристалл быстро не починить, значит сейчас нужен хотя бы универсальный диагностический щуп. Из тех, что в мастерской — только три более-менее исправны, и они — для локальных поломок. Этого мало для нормальной работы. Без универсального щупа открываться нельзя. Ведь были же запасные, да? Эй?
Ответом мне была тишина. Потом из-под верстака донеслось сердитое шевеление.
— Да слышу, — проворчал домовой, однако, не сдвинувшись с места. — Слышу я всё. Не глухой ещё.
— Ну тогда вспоминай, где дед хранил запасной инструмент? Без универсального щупа я не смогу толком принять ни одного заказа. Принесёт клиент утюг с заклинанием температуры, и что мне тогда делать? Угадывать, где у него руны поплыли? Руками щупать? — попытался я надавить на домового.
В памяти у меня было что-то смутное. Я знал, что дед где-то держал запасные щупы, мог бы сам поискать.
Но было важно, чтобы и Кузьмич включился в работу. Если он не будет помогать, то справиться мне будет намного сложнее.
Кузьмич высунул нос из-под верстака. В полутьме мастерской он выглядел как насупленный клубок — мелкий, серый, с растрёпанной шерстью, которая постепенно расправлялась, но не желала пока лежать ни в какую сторону.
— Дедовы щупы, — сказал он с расстановкой, — не для любых рук.
— Знаю.
— Зна-а-ешь, — передразнил он, но без злобы. — Все вы всё знаете. Отец твой тоже вот зна-а-л. Взял однажды без спросу третий щуп, сунул в бытовой холодильник с перебитой мана-цепью… Так щуп потом три дня молчал. Дед неделю с отцом не разговаривал.
Я не стал спорить. Спорить с Кузьмичом — всё равно что спорить с печкой: тепла не прибавится, а обжечься можно.
— Ну, принеси, а? — попросил я.
Кузьмич долго смотрел на меня маленькими тёмными глазами, в которых отражалась единственная рабочая лампочка над верстаком. Потом вздохнул так, будто его просили не щуп принести, а гору передвинуть.