Страница 54 из 74
Вышло уж слишком официально. Я это услышал, и Лена услышала тоже: дрогнул уголок губ.
— Пожалуйста, — сказала она серьёзно и добавила: — Приходи ещё. Обязательно приходи.
— Приду, — пообещал я.
Сошёл со ступеньки на тротуар. Лена всё ещё стояла в дверях — я это чувствовал спиной. Потом… замок тихо щёлкнул.
Я шёл в сторону мастерской и не думал ни о чём. Ну или о многом сразу — так, что мысли не успевали оформляться в слова.
Дверь открыл тихо. Это была привычка, выработанная за годы жизни в общежитии и коммуналках: ночью не греметь и не топать.
Внутри было темно. Кузьмич в углу не шевелился. Я не стал включать верхний свет. Нащупал выключатель настольной лампы на верстаке и щёлкнул им.
Снял куртку, повесил на крючок. Сел на табурет.
Журнал лежал на краю верстака, я всё так же продолжал дублировать в него записи о клиентах. Я взял его, открыл наугад и попал куда-то в середину, на запись про холодильник с Набережной улицы, кристалл охлаждения, заводской брак в схеме дренажа. Три строки мелким почерком.
Смотрел на них и думал не о холодильнике.
Вспоминал, как Лена рассказывала про свою бабушку. Как та вела тетрадь рецептов от руки, с поправками на полях, с пометками вроде «не при луне» или «только летний аир».
Как аптека досталась Лене — бабушка умерла, никто из родни не хотел связываться с родовым делом, а Лена взялась. Плана у неё не было. Просто она не смогла позволить аптеке закрыться.
Так же, как и я не позволил закрыться мастерской отца. Мы оба оказались здесь не по бизнес-плану, а потому что не смогли бросить дело семьи.
Нужно было как-то сказать об этом сегодня за чаем, о нашем с Леной сродстве душ. Но подходящие слова не шли ко мне даже в тишине мастерской.
Может завтра на меня подействует бадьян из шарлотки, и я всё-таки сумею сформулировать то, что внутри?
Я закрыл журнал.
Из угла донеслось сонное сопение. Такое размеренное, словно Кузьмич старательно изображал крепкий сон.
Я усмехнулся себе под нос. Встал, прошёлся по мастерской до окна, постоял.
Окно аптеки светилось, а потом погасло.
Лена уснула. Пора и мне на боковую.
Утром я проснулся раньше будильника, да ещё и с какой-то весенней бодростью.
Это само по себе было событием. Чем ближе подступала зима, тем труднее становилось вставать. Обычно будильник истошно орал дважды, и только на третий раз я поднимался.
Но на этот раз я открыл глаза, посмотрел в потолок и понял, что спать больше не буду. Уже мудрее стал, что ли, от Лениной шарлотки?
Выглянул в окно: за окном — серое ноябрьское утро. И окошко в аптеке уже светится — Лена тоже поднялась в раннюю рань.
Кузьмич таинственно молчал в своём углу. То ли притворялся, что спит, то ли правда дремал — его не разберёшь.
Я оделся, накинул куртку, сунул ноги в ботинки и вышел на улицу. Обещал вчера, что до завтрака принесу Кузьмичу молока. Ну и узнаю, отчего нам его перестали носить, ведь деньги-то я хозяйке исправно платил.
Оказалось, что Мария Степановна, хозяйка коз, приболела — простуда. Поэтому вчера молоко не принесла, но сегодня уже настрополила помогать внука, мальчишку лет десяти. Мол, теперь он будет приносить молоко, если я не против.
Я сказал, что внуку буду только рад. Взял литровую банку с только что надоенным молоком и отправился в мастерскую.
Вернулся. Поставил банку на верстак.
Из угла донеслось довольное ворчание, но Кузьмич не показался. Разленился так, что даже молока не хочет?
Я фыркнул и поставил чайник.
Пока он грелся, достал тетрадь. Не журнал заказов, а ту, в которой вёл расчёты. Можно было цифры и в ноутбуке посмотреть, но в тетради мне нравилось больше. Записи я вёл и там, и там. Последние были за конец ноября.
Раскрыл тетрадь на последней странице, нашёл итоговую строку.
Октябрь плюс ноябрь. Два месяца. Иэ-эх…
Сумма получалась красивая, я дважды пересчитывал. Ровно половина долга отца. Четыре месяца до конца срока! Если темп сохранится — закрою с запасом!
Я посидел немного с этим знанием. Где-то внутри, под рёбрами, было такое тихое — не радость даже, а скорее удовлетворение.
Чайник щёлкнул и отключился.
Я заварил чай. Сел на табурет. За окном мастерской тихо сыпалась морось. Не дождь и не снег, а что-то непонятно-ноябрьское, но всё равно очень тёплое и дающее надежду.