Страница 9 из 183
Только раса алмартик при занятии искусством освобождена от цензуры, а также они имеют право не подчиняться некоторым законам. В то же время им запрещено владеть оружием и они не могут занимать государственные должности. Отличить расу алмартик легко по отсутствию вышеупомянутых признаков.
Таким образом на Осоре сложнейшая юридическая система, потому что тут фактически восемьдесят разных правовых кодексов — для каждого социального класса свой. При этом отношения между ними тоже регулируются непросто — в каждом судебном деле учитывается, к каким классам принадлежат обвиняемый и обвинитель.
— Так что я дир-ордок из Делающих, — подытожила Стувейра, закинув ногу на ногу. — Теперь понял?
— Понял. Не сочти за критику, но мне эта система кажется немного устаревшей.
— Нас устраивает, — облизнула глаз серранка. — У тебя есть замечания?
— Мне кажется не очень разумным определять статус при рождении и не давать возможности его изменить.
— Получить дворянство возможно. Низкое вообще легко, надо просто иметь достаточно денег.
— Это тоже не кажется мне разумным.
— Критерий ничем не хуже любого другого, — безразлично ответила Стувейра. — Кто-то в любом случае должен править, быть наверху. Как определить, что вот эти — достойнее вон тех? Кто будет решать?
— Можно делать как у нас. Выбирать по способностям. Всеобщее тестирование, меритократия. Каждый желающий выполнять ту или иную работу или занимать ту или иную должность проходит ежегодный экзамен, и место получает кандидат с наивысшим баллом.
— Это вздор, — отмахнулась Стувейра. — Любой серран может выполнять любую работу, если его ей научить. Способности — иллюзия. Вы сами себе внушили, что у разных индивидов они разные. На самом деле у индивидов бывают разные судьбы, разные стремления — и они начинают думать, что у них такие способности.
— Это не так, — запротестовал Троост. — Например, при отсутствии музыкального слуха ты точно не сможешь стать музыкантом.
— При полном отсутствии — пожалуй, так. Но абсолютный слух — редкость. У большинства музыкантов слух относительный — и просто научить играть можно пусть не каждого, но большинство. Так какая разница?
— Разница есть. Меритократическая система отбирает самых лучших. У нас музыкой занимаются те, кто действительно этого хочет и максимально для этого подходит. Поэтому плохих музыкантов у нас просто нет. Как и в любой другой профессии.
— Оставим музыку, — скептически покачала головой Стувейра. — Музыканты — это Говорящие, самая низшая каста. Изначально мы говорили о Праздных, высшей касте. Политиках, военных, жрецах, профматерях. Ты станешь спорить с тем, что эти должности может занимать кто угодно? Для этого не нужны особые способности. Нужны личные качества. Политик должен быть прежде всего достойным своего поста. И у нас к этому готовят с детства. Если твой класс высок — ты получишь лучшее образование и сможешь стать тем, кем сам захочешь.
— У нас на выборах космократора и других управленцев личные качества — самый важный критерий. Недостойные не имеют шансов туда попасть.
— Так уж и не имеют, — усомнилась Стувейра. — Сколько всего космократоров у вас было?
— Четверо. Первый умер, второй и третий живы и возглавляют экзаменационную комиссию.
— И что, они сменяли друг друга в результате… экзамена?
— Да, все, кроме первого, Бальестероса. Он единственный ушел в отставку сам, будучи уже в слишком преклонных годах. Просто однажды заявил, что в следующем экзамене не участвует. И второму, Морсель-Зийларду, это слегка подмочило репутацию — некоторые утверждали, что он выиграл только потому, что Бальестерос самоустранился.
— Понятно… а дальше?
— Морсель-Зийлард десять лет подряд становился лучшим, пока в 2427 его не превзошел Сотомайор. Он потом становился лучшим девятнадцать лет подряд, пока в 2446 его не превзошел Штауфенберг. Штауфенберга пока никто не превзошел. А как ваш император становится императором?
— Почти так же, — ответила Стувейра. — Если император умирает, теряет чешую или не может прилюдно выступить без заикания, проводятся ритуальные игры. Участвовать может любой из Праздных дир, испытаний всего пять — логика, ремесло, скорость, красноречие, медитация. Победитель становится новым императором.
— Почти то же самое, — дипломатично согласился Троост.
Обедать они закончили, но зверолов пока не решил, куда направиться дальше. Возвращаться на «Махатму Ганди» так быстро не хотелось, но в осмотре других зоопарков он не видел никакого смысла.
— Скажи, а почему ко мне прикрепили именно тебя? — спросил Троост. — Только из-за того, что мы уже знакомы?
— Я сама вызвалась, — ответила Стувейра, обрабатывая зубы ультразвуковым излучателем. — Я увлекаюсь охотой, мне было интересно, как с этим у вас.
Троост вспомнил, как она с дикарским оружием взяла огромного глотосвина, и попросил побольше рассказать о том, как охотятся серраны. Стувейра сразу оживилась, предложила пройтись, потому что сидеть на одном месте надоело, и принялась увлеченно рассказывать.
Да, в отличие от зоопарков, охота на Осоре популярна. Звероубийство не считалось здесь чем-то плохим и многие увлекались сафари. Конечно, у серранов тоже существовали правила спортивной охоты, множество ограничений, делающих процесс сложнее и интереснее, но зверей они не стопили, а убивали насмерть и с удовольствием потом ели.
Живьем ловили редко — слишком много возни, да и глупо. Проще и интереснее включить виртуальный фильм полного погружения и увидеть то же самое животное в его естественной среде. В съемках кино скрытой камерой и разных реалити-шоу серраны толк знали и очень это любили. Обожали театральные представления и ролевые игры.
И многие такие кино и шоу были связаны именно с охотой. На самом Осоре целый континент и несколько тысяч островов отданы под гигантский заповедник, в котором кишмя кишит зверье. Многие серраны состоят в союзе охотников и проводят отпуска и выходные, охотясь на опасных животных, всерьез рискуя при этом жизнью.