Страница 18 из 183
Экспедицию на Иннаа он пробивал несколько лет. Несколько лет добивался разрешения посетить единственную известную (до открытия серранов) экзопланету, населенную высокоразвитыми ксеносами. Все еще далекими от выхода в космос, но далеко не дикарями, не первобытными существами.
А ведь на звездных картах ЕСС есть и другие планеты, куда нельзя попасть без особого разрешения. Это самые интересные, самые необычные планеты — и фауна на них тоже особенно интересная и необычная.
— А поскольку теперь вы получаете настолько расширенный допуск, я хотела лично с вами побеседовать, — пристально посмотрела на него Вонг. — И не только я. Проходите, здесь я вас оставлю.
Она открыла обычную каменную дверь — в этой части госкомитета вообще почти не было признаков технологий, — и Троост вошел в еще один зал. Темный и пустой, с небольшим возвышением в центре. На него откуда-то изливался свет, и там в позе лотоса сидел человек в сером халате.
Троосту невольно вспомнилась встреча с титаном на Карпилии. Он даже вздрогнул, заподозрив, что увидит сейчас сородича Китангера. Однако фигура шевельнулась и оказалась все-таки человеком — высоким, черноволосым и горбоносым. То ли смуглое, то ли просто загорелое лицо имело правильные черты, а выдающаяся челюсть и пронзительный взгляд выдавали сильный характер.
— Лоренс, — произнес человек, поднимаясь на ноги и протягивая руку.
— Маартен, — ответил на рукопожатие Троост.
Он попытался проглядеть соцпрофиль Лоренса, но тот оказался закрыт. В то же время сам он явно в соцпрофиль Трооста заглянул, потому что сказал:
— +79. Очень высокая профоценка. Моя дочь изложила вам ситуацию?
— Дочь?.. — моргнул Троост. — Вы ее отец?..
— Молодо выгляжу, а?.. Да, мне пятьсот шестьдесят лет.
— Я бы не дал вам больше ста.
— Ста?.. ах да, точно. В мое время люди старели быстрее. Вам самому сколько, Маартен?.. девяносто?.. Хм… несколько веков назад вы бы считались дряхлым старцем.
— Да, и именно поэтому мне так сложно вам поверить. Я еще могу допустить, что ваша дочь родилась в начале двадцать первого века. Но вы-то, получается, родились в начале двадцатого. А это уж совсем неправдоподобно.
— Поверьте. В юности я изучал сверхъестественное. Экстрасенсорику. То, что еще называют магией. Я быстро понял, что это бесперспективно, и переключился на более важные и полезные вещи. Однако кое-что у меня с тех пор осталось…
Шлепая босыми ступнями, Лоренс повел рукой, и в зале включился свет. Вдоль стен стояли порт-кабины, только какие-то странные, как будто старинные. Этакий стимпанк, что-то подобное, вероятно, делали как раз в двадцать первом веке.
— В двадцать втором и двадцать третьем веках мы с женой возглавляли организацию, что предшествовала нынешнему госкомитету по контактам, — произнес Лоренс. — После ее смерти я передал пост дочери… там специфический экзамен на соответствие, его сложно сдать человеку со стороны. Сам же отошел от дел… стал кем-то вроде архивариуса. Вот, приглядываю за банком аномалий. Тут все еще много такого, что даже сейчас рано выставлять на общее обозрение.
— Например? Я видел только вашу библиотеку.
— А вам ничего больше пока и незачем видеть. Вы бывали на каких-нибудь планетах с особым статусом?
— Иннаа.
— Одна из самых… неособенных, — хмыкнул Лоренс. — Но все равно с особым статусом и кого попало не пускаем. А вы теперь сможете посетить Нибиру, Шеол, систему Белоснежки, Проксиму Центавра… вам известно, что первый контакт с центаврианами состоялся еще в середине двадцать первого века?
— Да, я знаю. Это долгое время было засекречено.
— А теперь представьте, сколько вещей так и остаются засекреченными по сей день.
— В том числе вы?
— В том числе я.
Лоренс подошел к Троосту вплотную, пристально заглянул в глаза и сказал:
— Маартен, наши мирные отношения с серранами очень важны. Я хотел встретиться с вами лично, чтобы убедиться, что вы это понимаете.
— Я это понимаю, — ответил Троост. — Но почему это так волнует… архивариуса?
— Я не просто архивариус. Нынешнюю государственную систему ЕСС во многом выстроил именно я. Это я создал экзаменатуру на верховное лидерство, и я составил клятву Человека. Даже само слово «космократор» придумал я. И продолжаю приглядывать. Система устроена так, чтобы во главе стоял самый достойный гражданин, но если однажды она даст осечку, если какой-нибудь космократор решит стать тираном — из тени выйду я.
Троост хранил молчание. Слишком неожиданно и даже шокирующе это звучало. Заходя сегодня утром в порт-кабину, он никак не ожидал настолько крутых перемен в своей жизни.
Честно говоря, он предполагал, что его вызвали уточнить какие-то детали насчет их с Долоховой и Джонсоном совместной экспедиции. Она тоже весьма необычная, так что ее держат на контроле сразу несколько госкомитетов.
Но оказаться посвященным… частично посвященным в такие секреты…
— Вы когда-нибудь видели войну, Маартен? — спросил Лоренс, не дождавшись ответа.
— Сами знаете, что нет. Последняя война закончилась за семь лет до моего рождения.
— А я видел. Я видел такое, что вам и не снилось. Атакующие корабли, пылающие над Инкваноком. Лучи чистого Света, разрезающие мрак у ворот Кадафа. Все это осталось в прошлом — но одни боги знают, что однажды вынырнет из глубин. Возможно, впереди маячит межзвездная война — но мы с вами должны сделать все, чтобы ее не допустить. Вы меня поняли?
— Я вас хорошо понял. Но все-таки: кто вы такой?
— Я сила, что контролирует силу, — произнес Лоренс так, словно заговорила гроза. — Я власть, что стоит за властью. И я хочу, чтобы войн больше не было. Поэтому постарайтесь, чтобы не возникло никаких… осложнений.
— Я не могу этого гарантировать, у меня рискованная работа, — тихо, но твердо ответил Троост.
— Гарантировать и не надо, — с нажимом сказал Лоренс. — Просто постарайтесь как следует.
…Тринадцатого декабря Маартен Троост стоял в главном лунном космопорте с букетом цветов. Он не был уверен, что в культуре серранов цветы играют ту же роль, что у землян, но надеялся, что это хотя бы не будет воспринято оскорблением.