Страница 42 из 87
Волков Сталин подошёл к окну. Светало, и небо над соснами уже серело, наливалось той майской прозрачной синевой, что бывает перед восходом. Скоро придёт Поскрёбышев с новой папкой, потом будет доклад, потом сводка, потом наркомы, потом снова папки, и день пойдёт своим чередом, как шёл тысячу дней до этого.
Ничего не менять. Вот вывод, к которому Волков Сталин пришёл под утро, и вывод этот был скучен, тяжёл и единственно верен. Не отвечать американцам. Не грозить. Не заигрывать с японцами. Не показывать, что знаешь. Гнать армию вперёд, к Днестру, к границе, дальше, брать всё, что успеешь взять, пока кран открыт. И торопить, торопить, торопить тех, кто откачивает воду из шахты, потому что теперь эта вода уже не просто вода, а те самые месяцы, которых у него может не хватить.
Он вернулся к столу, придвинул чистый лист и написал коротко, в две строки: узнать положение с откачкой на объекте. Доложить лично. Срок сутки.
Больше он в эту ночь ничего не сделал и ничего не решил. А всё же, ложась под утро на жёсткий диван в задней комнате, подумал устало и почти спокойно, что расклад скверный, но не безнадёжный, потому что скверный расклад он видал и раньше, и не такой ещё видал, а тут всего-навсего двое умных за границей чего-то захотели. Мало ли кто чего хотел за эти годы. Хотел один, с усиками, весь мир, и лежит теперь в яме под Берлином, и никто уже не помнит, в какой.
Он закрыл глаза. Спать оставалось часа три, и это тоже было в раскладе, потому что невыспавшийся человек делает ошибки, а ошибаться ему было нельзя ещё год. А вернее, два.