Падение вверх

За невероятно короткое время ведьмаки стали не разлей вода. Их тянуло друг к другу ненормально. Персонал и другие отдыхающие решили, что Душан и Лилея — родственники. Тем более они были похожи внешне: оба черноволосые и кареглазые. Друзья ходили по музеям, катались на корабле и не надоедали друг другу. Лишь однажды, когда они решили посмотреть развалины старой крепости в тридцати километрах от города, Дамаскинская почувствовала себя если не плохо, то неуютно. Она растерянно глянула на Душана и перехватила такой же непонимающий взгляд. Но стоило вернуться в здравницу, как все сомнения развеялись, привычная осторожность была забыта, и ведьмаки снова были вместе. Лилея чувствовала некий интерес мужчины, но, к удивлению, даже не заикнулась о том, что ей сердце занято. О Карицком в последние дни она практически не вспоминала, и это тоже не беспокоило. В каком-то смысле Дамаскинская сейчас порхала беззаботным мотыльком, не думая ни о чём. Каждое утро она с нетерпением ждала встречи с Душаном, и в то же время не переживала о скором расставании.

За день до возвращения домой, друзья уже привычно шатались вместе по городу. Сегодня они отправились на вернисаж, устроенный местными художниками в честь приближающегося Мабона. В парке собралось много горожан и гостей, играл оркестр, пахло жареными каштанами. Лилея и Душан ходили по дорожкам, любовались картинами и с неподдельным интересом наблюдали за их созданием.

— Я совсем не умею рисовать, — призналась ведьма. — Чертить проклятийные схемы — запросто. А вот изобразить что-то подобное, — она кивнула на мольберт, где изящно изогнулась сказочная эльфийка с крыльями. — Даже дети рисуют лучше.

И тут художник предложил дать небольшой урок. Лилея старалась. Правда! Но то, что получилось..

— Эльфы меня расчленят за издевательство над их расой! — она быстро смяла листок и спрятала в сумочку.

Художник сочувственно глянул на ведьму и, воспользовавшись тем, что рядом никого не было, протянул ей складной стаканчик с коричневой жидкостью.

— В небольших дозах коньяк идеально лечит все душевные переживания.

Дамаскинская хмыкнула, глядя, как он пьёт и с блаженной улыбкой берётся за кисть. Сделав глоток, она зажмурилась от горечи.

— Чу́дное лекарство! Лечилась бы и лечилась!

Зеравица тихо смеялся, наблюдая за ними. Потом потянул молодую женщину дальше.

Они долго стояли возле одного мастера, наблюдая, как рисуют букет лаванды. Лилея, затаив дыхание, следила за кистью и восторгалась, когда на холсте появлялись тонкие стебли и трогательные сиреневые цветы, одна веточка словно нечаянно упала на раскрытый томик. Акварельный рисунок выглядел нежно и трогательно. И очень реалистично! Казалось, ветер шевелит тонкие, почти прозрачные страницы книги и задевает лавандовые лепестки. Заметив восхищённый взгляд ведьмы, Душан купил картину и подарил ей.

— Прими на память о нашем знакомстве!

Дамаскинская обняла его, и тело словно пронзило током. Она испуганно отпрянула. Зеравица тоже выглядел растерянным и неосознанно потирал грудь, как будто ему заболело сердце. Оба были смущены случившимся и засобирались домой.

По дороге начался дождь. Сначала он лишь слегка накрапывал, больше веселя, чем досаждая, а потом усилился. Внезапно налетевший ветер вырвал свёрнутый лист из рук. Когда Лилея подхватила его, дождевые капли уже испортили рисунок. Она с ужасом смотрела на расплывающуюся краску.

— Как жаль!

Ведьмак укрыл их магическим зонтом и предложил:

— Давай попробуем исправить.

— Не надо.. — ведьма задумчиво разглядывала поплывший букет лаванды. — Есть что-то неотвратимое в этих размытых цветах. Когда их рисовали, мы верили, что это навсегда, а век рисунка оказался печально мал.

Она запрокинула голову к хмурому небу. Зеравица увидел слезинку, скатившуюся по виску, испугался, что у женщины начинается истерика, и обнял. Она повернулась, их лица оказались совсем рядом. Поцелуй случился сам собой. Ни Лилея, ни Душан не стремились к этому, но не остановились. Всё и все перестали существовать. Только эти руки, эти глаза, эти губы.. Женщина не сопротивлялась влечению, у неё даже такая мысль не появилась.

А вот утром, проснувшись в чужом номере, Дамаскинская мучительно соображала, как такое могло произойти? Откуда взялось это желание? Ведь она любила Гордея. Душан не привлекал её как мужчина, и тем не менее они переспали. Причём воспоминания остались какие-то мутные, будто пьяные. От стыда, от ужаса, что она натворила, заломило виски. Лилея закрыла рот рукой, чтобы не закричать, и тихонько вернулась в свой номер. Сидела на кровати, раскачиваясь как маятник, и не могла собрать мысли в кучу. Стыд, страх, растерянность!.. Ведьма была сбита с толку, не понимала причин своего поступка. Как можно переспать и не помнить этого, причём так легко согласиться? Для неё занятия любовью были именно занятиями любовью, когда по любви, когда с любимым! А тут практически с незнакомым человеком!.. Голова раскалывалась от вопросов. Больше всего Лилее хотелось трусливо сбежать, сделать вид, что ничего не произошло. Но это был не выход. Не с её именем и положением.

Раздался осторожный стук в дверь. Женщина подобралась, зная, кто там.

— Открыто!

Душан был ещё бледнее, чем она.

— Скажи, что мне всё приснилось.

Дамаскинская отвела глаза. Ведьмак упал рядом:

— Я ничего не помню. Только то, что тебе было грустно, а я хотел успокоить. Я не собирался никого целовать!

— Я не знаю, Душан. Сама не понимаю.. — Лилея думала, что хуже быть не может, но ошиблась.

— Что мне сейчас делать? Меня в Маргаме ждёт невеста! — простонал Зеравица. — Я люблю ЕЁ! Ждал, когда она вырастет, и ни с кем ни разу.. Понимаешь?

Дамаскинская зажмурилась и прохрипела:

— Ещё как понимаю, — но про Гордея так и не сказала. — Этого не хотел ни ты, ни я.. И оно точно не стоит сломанных жизней. Давай считать, что ничего не было.

Душан согласно кивнул и быстро ушёл. А ведьма облегчённо выдохнула. Она обязательно разберётся, но только без Зеравицы.

Через час, собрав вещи, Лилея покинула здравницу. Смятый рисунок с лавандовым букетом остался в мусорном ведре.

* * *