Падение вверх

Глава 4

Но в конце зимы случилось страшное..

Поздним вечером в дом ворвались люди в мундирах и увели Лаурина Дамаскинского. Лилея, спросонок путаясь в халате, выскочила из комнаты, но служанка остановила её, и они вдвоём со второго этажа наблюдали, как, размахивая руками, что-то говорил отец, а мама цеплялась за плечо арастира, пытаясь разобраться в происходящем. Когда полиция ушла, в доме повисла пугающая, леденящая кровь тишина. Анелия упала в кресло и закрыла лицо руками. Лилея спустилась вниз и присела перед ней на корточки. Ведьма успокаивающе погладила дочь по голове.

— Это какое-то недоразумение. Я уверена, папу завтра же отпустят.

Увы! Отец не вернулся. Взволнованной Анелии, явившейся в полицию, объявили, что её муж занимался запрещённой магией, а лавку и лабораторию закрыли до выяснения всех обстоятельств.

— Враньё! — так уверенно заявила ведьма, что арастир вжал голову в плечи, но быстро опомнился.

— Это решит суд.

Анелия Дамаскинская стояла перед ним худенькая, хрупкая, но уверенная в своей правоте.

— Моего мужа подставили завистники. Это клевета.

— Следствие выяснит, — откашлявшись, прохрипел мужчина.

И следствие началось. Близких и знакомых таскали на допросы, расспрашивали, путали, пытаясь поймать на лжи. Анелия с холодным достоинством слушала вопросы арастира и уверенно отвечала на каждый. А для юной Лилеи это оказалось испытанием. Она словно попала в кошмар и каждый день надеялась, что вот-вот проснётся, и всё будет по-прежнему. Илью тоже вызвали, он вернулся из полиции, подрагивая от волнения, о чём-то долго шептался с Анелией, успокаивал Лилею, а вечером отправился на учёбу в Баранган.

Запрещённая магия — эта магия на крови, на жертвах. Она считалась самым страшным преступлением, и ведьмаков, перешагнувших эту кровавую черту, ждало суровое наказание и общественное порицание. В городе на Дамаскинских теперь косились, если и здоровались, то украдкой, сквозь зубы. Все страховались и ждали окончания расследования. Всю весну их дом не покидали люди в форме. Лилея уже сбилась со счёта, сколько раз её допрашивали. То ласково, прося довериться и обещая помощь, то откровенно грубили, называя соучастницей, после чего девушка рыдала, крича, что ни в чём не виновата. Она не привыкла к такому отношению. Всю жизнь Лилею баловали и берегли, а сейчас смотрели как на ничтожество. Арастиры не сомневались в виновности Дамаскинского и искали доказательства его злодеяний.

— Вы были у отца в лаборатории?

— Да.

— Чью кровь он использовал?

— Ничью. В лаборатории не было крови. Только травы и минералы.

— Как же!.. — хмыкал мужчина в форме.

Лилея сжималась под чужими обвиняющими взглядами, толком не понимая, что от неё хотят, в чём обвиняют, и выдыхала, только когда рядом была мама. Анелия Дамаскинская с таким ледяным достоинством встречала арастиров, что те отводили глаза, теряя решительный настрой и желание надавить на ведьму. Но что может одна женщина против целой системы?

Расследование длилось всю весну, и в тревене состоялся суд. Анелия не верила в вину мужа, даже когда зачитывали приговор.

— ..Лаурин Дамаскинский признан виновным в незаконной деятельности и применении запрещённой магии.. И приговаривается к пожизненному заключению с конфискацией имущества, материального и интеллектуального. Своё заключение Лаурин Дамаскинский будет отбывать в шахтах Дамн Мохолонг.

В этот момент сердце Лилеи оборвалась. Дамн Мохолонг — это смертный приговор! Шахты на далёком севере буквально высасывали жизнь из своих пленников. Обычные люди сгорали за месяцы, а маги и ведьмаки, попавшие туда, вместо двухсот-трёхсот лет проживали от силы двадцать!

— Я не виноват! — закричал Дамаскинский. — На моих руках нет крови! Нет!

— Приговор вступает в силу в зале суда.

С этими словами судья захлопнул папку и удалился. Вокруг зашумели: пришедшие на заседание горожане обсуждали приговор и реакцию зельевара, Анелия что-то говорила адвокату, Лилея плакала, наблюдая, как конвоиры уводят бледного отца. Но постепенно звуки стихли и зал опустел. Дамаскинские последними вышли из здания. Спешить им было некуда, ведь дом забрали, счета в банке закрыли, а лавки вместе с зельями и разработками отца передали Баранганскому ковену.

Собрав вещи, ведьмы перебрались в съёмное жильё — маленькую однокомнатную квартиру на окраине города. Но Анелия верила, что справедливость восторжествует и, уходя из большого нового дома, ласково провела ладонью по калитке.

— Мы ещё вернёмся. Все вместе — я, Лаурин и наша девочка.

Судебные приставы вздрогнули от стука и недоуменно уставились на открывшуюся дверь, которую они только что опечатали. Чертыхаясь, мужчины вернулись обратно, злобно поглядывая на улыбающуюся ведьму.

Анелия не опускала руки. Она писала прошения на имя короля и Верховной ведьмы, искала новых адвокатов, тратя собственные сбережения. Женщина не обращала внимания на отвернувшихся знакомых и утешала Лилею, когда ту начали задирать в школе. Поддерживала подругу и Купава, которая, вопреки всем «добрым» советам, не бросила девушку. А больше никто не помог Дамаскинским. И не потому, что у них не было родственников. Они были, но в среде ведьмаков родственные отношения не ценились. Сравнительно крепкая связь наблюдалась между родителями и детьми и то до определённого момента. В мире ведьм куда больше дорожили коллегами, друзьями, соседями — теми, с кем виделись каждый день и проводили всё своё время. Знакомые Анелии, которые раньше всегда здоровались и охотно общались, сейчас.. нет, не отвернулись, они затаились и выжидали. Не отворачивались, но и не помогали. Дамаскинские остались одни.

Лилея, выросшая под колпаком родительской любви, была слишком юная и ранимая, и такое отношение для неё стало ударом. Она скукоживалась, видя злое любопытство в глазах тех, кто буквально вчера заглядывал в рот, рассыпаясь в комплиментах. Девушка на всю жизнь запомнила, как после школы забежала в булочную и тот самый пекарь, который когда-то дарил им сдобу, теперь выставил её вон.

— Уходи! Не распугивай клиентов! Ко мне заходят уважаемые люди.

Остальные покупатели следили за происходящим с каким-то нездоровым интересом, даже не делая попыток защитить ведьму. Она сунула деньги в карман и вышла на улицу, глотая рвущиеся наружу слёзы.