Страница 75 из 81
Темно оказалось почти как в лесу — фонари у крылец давно потухли, ставни на окнах закрыты, и лишь кое-где сквозь щели пробивался тусклый, дрожащий свет лучины. Мы шли неспешно, слегка отяжелевшие от съеденного и выпитого, и Сабуров, против обыкновения, помалкивал, погружённый, судя по всему, в собственные мысли — то ли о Гущине, то ли о чём-то ещё, о чём не спешил делиться.
Один раз он всё же нарушил молчание — заметил вполголоса, что город этот ему нравится всё меньше, хотя объяснить, чем именно, не взялся, только пожал плечами.
Людей на улицах становилось всё меньше — сперва навстречу попался припозднившийся торговец с пустой тележкой, потом какой-то пьяный, привалившийся к стене дома, потом и вовсе никого. И чем дальше мы уходили от освещённых окон трактиров и постоялых дворов, тем гуще становилась тишина, нарушаемая только нашими собственными шагами по мостовой да редким собачьим лаем где-то вдалеке.
Улицы здесь, ближе к окраине, сузились, дома стояли теснее, отбрасывая длинные рваные тени, и я поймал себя на мысли, что после стольких месяцев в лесу среди мертвечины, эта темнота отчего-то тревожила меня едва ли не больше, чем темнота ночного леса, — в лесу хотя бы понятно, чего опасаться.
И вот тогда сзади послышались шаги.
Двое, судя по звуку. Не таились — шли быстро, почти бегом, явно стремясь нас догнать.
— Эй! Любезнейшие! Постойте! — раздался голос сзади, запыхавшийся, дружелюбный. — Это не вы обронили?
Я машинально обернулся на голос — и в то же самое мгновение краем глаза заметил движение спереди и сбоку, там, где темнел провал ближайшего переулка.
Тени скользнули оттуда бесшумно, слаженно, будто заранее знали, где именно нужно встать. Я успел заметить лишь смутные силуэты — плащи, надвинутые капюшоны, — прежде чем рука сама потянулась к рукояти сабли.