Ватажник

Послышался треск. Сухой, резкий… А после этого последовал удар, от которого вся баррикада вздрогнула, а шкаф подпрыгнул и сдвинулся по полу, скрежетнув ножками. С потолка посыпалась извёстка. Лошади испуганно заржали, и тут тварь ударила ещё раз. Доски лопнули, обломки полетели внутрь…

Сабуров просто и буднично глянул на меня. Его лицо было абсолютно спокойным, будто он только что поднялся к завтраку, а не оказался разбужен среди ночи визитом неведомой твари.

— Пойдёмте, ваше благородие. Поглядим, кто к нам пожаловал.

Я сбросил с плеча двустволку, и мы двинулись к прихожей. За нами без команды двинулись Фрол и Петри. Сету сжимал в руках ружьё, Фрол поигрывал обрезом с широким дулом.

Мы приблизились к баррикаде. Здесь, с фузеями на изготовку, уже стояли двое ватажников. Раздался ещё удар, и шкаф отъехал на вершок. Верхняя доска треснула и повисла. В щель потянуло ночным воздухом — сырым и тухлым, словно мы находились на болоте.

Темнота за проломом шевельнулась.

Первой в пролом просунулась огромная лапа. Широкая — шире моей ладони, — с чёрными загнутыми когтями длиной в палец. Лапа упёрлась в шкаф и отодвинула его, как детскую игрушку. Тяжеленный дубовый шкаф, который волокли к дверям шестеро ватажников, поехал по полу, будто ничего не весил.

А затем в проёме показалась голова.

Массивная, лобастая, с приплюснутой мордой, покрытой бурой шерстью. Череп покрывали толстые пластины хитина — тёмные, бугристые, сросшиеся с костью. Они шли ото лба к затылку, закрывая верхнюю часть головы сплошным панцирем. Местами они уходили под шерсть, местами торчали поверх — уродливыми наростами, как корни дерева, проросшие сквозь камень.

Плечи были прикрыты теми же пластинами, ребристыми, перекрывающими друг друга внахлёст. А между ними — клочья свалявшейся мокрой шерсти и серо-синяя кожа с восковым блеском.

Глаза — молочно-белые, без зрачков. Мёртвые. И пасть, полная огромных клыков, топорщащихся в разные стороны.

Несколько мгновений я смотрел на существо, а потом пришло узнавание, от которого где-то внутри меня зародилась противная меленькая дрожь. Да уж, такого я ещё не видел.

Перед нами стоял медведь. Огромный шатун, покрытый костяной бронёй, злой, как тысяча чертей, голодный и, безо всякого сомнения, мёртвый.

Я потянулся к нему Даром и чертыхнулся. Да. Именно эта тварь разбудила меня. Именно от неё шла та волна злобы и тупой ярости, от которой лошади сошли с ума, а камень полыхнул зелёным…

Медвежья голова повернулась в нашу сторону — медленно, тяжело, будто нехотя, и бельма уставились в глубину прихожей, туда, где стояли мы.

Несколько секунд тварь присматривалась, будто бы прикидывая, стоит ли с нами связываться, а потом приняла решение, окончательное решение, и шкаф разлетелся едва ли не в щепки от удара мощной когтистой лапы.

Медведь заревел и пошёл в атаку.