Страница 15 из 81
Денег, конечно, хотелось. Ох, как хотелось! Но люди мне сейчас были важнее. Деньги можно заработать, а вот людей посреди мертвяцкого мора взять неоткуда.
Окончательно мы сторговались к тому моменту, когда сабуровская водка кончилась и пошли в ход ерофеичевы запасы, извлечённые старостой из таких закромов, о существовании которых, подозреваю, даже Марфа не догадывалась.
В итоге исправник согласился платить по серебряному рублю за каждую голову, без учёта откормленных и изменённых, но часть суммы отдавал крестьянами, которые вполне официально закрепляются за Малым Днищем и помещиком Александром Алексеевичем Дубравиным.
Под шумок я собирался легализовать и беженцев с Михайлова Погоста, но сейчас об этом исправнику говорить не стал. А то от моей наглости его удар хватит, и всё заново с преемником начинай. А мертвяки к тому моменту уже и сгнить успеют.
На том и порешили. Ударили по рукам, выпили за успех, и, наконец, расслабились. На столе возникла новая еда — Марфа, видимо, смирившись с неизбежным, расстаралась, и к груздям прибавились щи, каша с салом и пирог с капустой.
Пошли шутки, послышался смех, исправник рассказывал про какого-то порховского купца, заложившего дом за долги и спустившего все деньги на бабу, которая, якобы благородных кровей была, а оказалась обыкновенной мошенницей, вильнула хвостом — и только её и видели.
Сабуров хохотал и хлопал Щукина по плечу, и не верилось, что ещё минуту назад эти двое готовы были друг друга удавить.
Писарь спал. Уже даже не всхрапывая — тихо и мирно, уронив голову на тетрадь с подсчётами. Я опрокинул в себя очередную чарку, закусил и почувствовал себя, наконец, полностью удовлетворённым.
И в этот момент в избу вошёл Ерофеич. Я и не заметил, как он ускользнул на улицу, а сейчас он стоял на пороге с таким лицом, что я сразу понял: что-то случилось.
Чёрт подери, смогу я когда-нибудь по-человечески отдохнуть, или это часть моего родового проклятия?
— Ерофеич, — сказал я, опустив чарку на стол. — Чего там?
— Барин, — проговорил он тихо, но тишина эта звучала как-то особенно зловеще. — Там это… Церковники приехали.