Страница 22 из 93
На самом деле я еле держусь. Не знаю, что там за действующее вещество использовали производители, но проклятая маска начала греть как только мы сели за стол. Потом стало пощипывать.
А теперь такое ощущение, что я сунула лицо в раскаленную духовку.
Кожа под тканью жжет и горит. Впервые такая странная реакция, сколько раз я уже использовала экспресс-уход, никогда такого не было.
Артем всматривается в меня, затем его взгляд скользит по шее.
— Вы уверены, что нормально себя чувствуете, Хелена? — спрашивает он. — У вас на шее красные пятна.
Больше терпеть не могу. Бормочу извинения, вскакиваю и несусь в ванную. В зеркале кажется, что мое лицо стало вдвое больше.
Тяну за края маски и шиплю от боли, даже слезы на глазах выступают. Треклятая маска как будто вросла. А когда вижу себя в зеркале, они уже льются ручьем.
Из зеркала на меня смотрит чудище с красным распухшим лицом и красными воспаленными глазами. Как же я в таком виде вернусь в отель?
Плещу на лицо холодной водой, так немного лучше. Внезапно распахивается дверь, и в ванную вламывается Асадов. Из-за его плеча выглядывает испуганная бабушка.
Артем разворачивает меня к себе за плечи и глухо матерится.
— Много льда, быстро! — командует он, хватает меня поперек, перебрасывает через плечо и несет в мою комнату.
Бабушка вбегает с миской, наполненной льдом. Артем отправляет ее успокаивать девочек, а сам берет меня за затылок и сует лицом в лед.
— Постарайся выдержать максимально долго. Лед снимет жжение.
Так и правда легче. Прикладываюсь пылающей кожей к льдинкам, Артем подходит к столу.
— Это и есть твой экспресс-уход? — слышу удивленное. Отрываюсь от миски, он с недоумением крутит в руках разорванную упаковку. Киваю. — А почему тогда здесь нарисован живот.
Холодею. Как живот? Почему живот?
Словно в ответ на мой безмолвный вопрос Асадов показывает упаковку, и я в отчаянии вцепляюсь в волосы.
Боже. Теперь ясно, почему там было только одно отверстие. Для пупка. А уши для боков. И почему жжет, тоже ясно, я специально такой выбрала. С перцем чили.
— Я перепутала, — стону сквозь зубы, — это антицеллюлитный патч для сжигания жира. На животе и боках. Я совсем о нем забыла.
— Но зачем он тебе?
— Там же написано, чтобы сжигать жир на животе и боках.
Асадов скептически осматривает мой живот и бока, но от замечаний удерживается. Зато не может удержаться от нотаций.
— Ты могла доиграться до анафилактического шока. Ты никогда не смотришь, что лепишь на лицо? Это во всем так? — спрашивает Артем, а я лишаюсь дара речи, потому что он стоит прямо напротив фотографии в рамке, где изображены мы с девочками. Там им по два года.
Вот сейчас он поднимет голову, чуть развернется и..
— Я торопилась, — отвечаю поспешно.
Артем вопросительно поднимает брови, а я замолкаю. Не говорить же, что это все из-за него.
— Я сейчас вернусь. В машине есть препарат для снятия отеков. У меня аллергия на мед, поэтому всегда вожу с собой инъекции. Постарайся за это время не опробовать на себе какое-нибудь очередное косметологическое ноу-хау, договорились?
Быстро киваю, и как только за Артемом закрывается дверь, бросаюсь к портрету и прячу его под кроватью. А сама перевариваю услышанное.
Так вот кого мы с бабушкой должны благодарить за бессонные ночи после медовых пирожных, которыми Ханна угостила девочек в свой день рождения.
Аллергия на мед. Как бы так выпытать у него, на что в их семье еще есть аллергия?
Асадов возвращается быстро. Просит закатать рукав и довольно профессионально делает инъекцию в плечо. Заставляет лечь, задергивает шторы, и у меня сразу начинают слипаться глаза. Это всегда так, независимо от времени суток и наличия опасности анафилактического шока.
Артем садится в кресле напротив кровати.
— Потерпи, скоро станет легче, — говорит он успокаивающим тоном, а затем уже строже. — Я тебя просил не ставить на себе эксперименты. Не будь это так нереально, я бы решил, что ты от меня прячешься.
Я даже дышать перестаю.
— Я? Прячусь?
— Бред, согласен, — кивает он. — Но и понравиться мне ты вряд ли пытаешься. Скорее наоборот. Так для кого ты стараешься, Лена?
Я снова холодею, в который раз за последние полчаса.
— Не понимаю.
— Все ты понимаешь, не притворяйся. У тебя кто-то есть? — он подается вперед, а я с трудом подавляю желание солгать. Сказать «да, есть, конечно есть, Асадов, а ты думал, я сижу и тебя жду?»
Но между нами лжи и так более чем достаточно, приходится говорить правду.
— Нет.
Бесполезно. Могла бы и солгать, потому что Асадов все равно не верит.
— Зачем тебе тогда антицеллюлитные патчи? И все эти уколы красоты? Если не для того, чтобы понравится мужчине?
— Какой же ты самоуверенный, Асадов, — качаю головой. — Тебе не приходило в голову, что я хочу прежде всего нравиться себе?
Он замолкает, пораженный этой простой истиной. Но надолго выбить из седла его не удается.
— Ладно. Принято. Тогда все еще проще. Твои дочки сегодня намного облегчили мне задачу, — продолжает Артем, — так что наши с тобой отношения дело практически решенное.
— Но разве твоя жена согласилась? — я даже привстаю на кровати.
— Согласилась? На что? — переспрашивает Артем.
— На обмен.
— А, нет, не согласилась, — качает головой Асадов, смеясь в кулак. — Хотя я топил за Максимилиана.
— Я бы на ее месте менялась не глядя. Брала, что дают, — говорю доверительно и ловлю на себе странный взгляд.
— Оставим Владу в покое, обсудим наши дела, — деловым тоном говорит Артем. — Я полностью очарован твоими девочками, Лена. И я передумал. Ты не будешь изображать мою любовницу. Ты выйдешь за меня замуж.
Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Воздух застрял в гортани, и теперь вырывается наружу рваными хрипами.
Похоже, анафилактического шока мне сегодня все-таки не избежать.