Град Петра

Глава 7

Несколько мгновений Орлов молчал, пожёвывая губы, а я в ответ придвинул стул к постели и сел. Просьба Орлова остаться наедине заставляла меня напрячься. Он посмотрел сначала на костыль, а затем перевёл взгляд на мою сумку.

Из соседней комнаты доносился голос Лебедева. Доктор повторял слуге порядок смены повязки и грозился проверить, сколько вина останется к вечеру. Здесь потрескивали дрова, мерно шёл маятник часов.

Я придвинул стул к постели и сел. Просьба Орлова остаться наедине заставила меня напрячься.

Он первым посмотрел на костыль, потом перевёл взгляд на мою сумку.

— Покажите ещё раз приспособление, которым перетянули мне ногу.

Я достал прокипячённую полосу холста с кожаной накладкой и деревянной закруткой. Бурые пятна возле пряжки отмылись плохо. Орлов разложил турникет на одеяле, проверил крепления и несколько раз повернул палочку. Офицера устройство интересовало всерьёз.

— Вы сказали, что сделали его почти на ходу.

— Первый образец собирал заранее. В дороге пришлось заменить полотно и вырезать новую закрутку.

— Простая вещь.

— Хорошие вещи часто просты. Закрутка даёт нужное усилие. Главное — запомнить время и не держать конечность пережатой дольше необходимого.

Орлов затянул петлю вокруг собственного предплечья. Я сразу наклонился и ослабил её.

— На себе испытывать сейчас не советую. Крови вы уже отдали достаточно.

— Хотел почувствовать усилие.

— Для этого найдём здорового артиллериста. Они, как я слышал, народ крепкий.

Он усмехнулся и снова занялся пряжкой.

— Где вы такое видели?

Именно этого вопроса я ожидал. Военный быстро замечал, что устройство прошло несколько стадий улучшения.

— В Европе, — ответил я. — Во время войны лекари перетягивали конечности ремнями и полосами ткани. Встречались винтовые устройства для операций. Я соединил знакомые способы и кое-что доработал.

— В какой армии?

— Видел у австрийцев. Другие пользовались схожими приспособлениями. Кровь у людей течёт одинаково, поэтому хорошие решения быстро переходят через границы.

— Австрийцы, — повторил он. — Значит, против пруссаков вы тоже бывали?

— Пражанину трудно совсем не заметить войну, когда армии ходят рядом с его домом.

— От ответа вы снова ушли.

— Я лекарь, Григорий Григорьевич. На войне меня прежде всего интересовали раны.

Он принял объяснение лишь наполовину. Турникет лёг на одеяло рядом с его ладонью.

— Сделаете ещё десять таких?

— Для чего вам десять?

— Покажу офицерам. В артиллерии людей рвёт железом чаще, чем хотелось бы. Человека ещё нужно доставить до госпиталя, а кровь, как вы сами знаете, ждать не будет. Если такую петлю сумеет затянуть канонир, люди получат лишний шанс.

Три ранения при Цорндорфе научили Орлова понимать цену нескольких минут. Полотно и кожу можно было купить сегодня, пряжки заказать мастеру, закрутки вырезать самому. Десяток получится собрать за несколько дней.

— Сделаю, — сказал я. — При одном условии: вы соберёте тех, кому собираетесь их раздать, и позволите показать порядок наложения. Где тянуть, сколько держать, как записывать время. Одна демонстрация займёт меньше часа.

— Вы каждого канонира намерены учить грамоте?

— Достаточно запомнить положение стрелки. Важнее понять: петля лишь останавливает сильное кровотечение.

— Разумно. Сколько возьмёте?

— После первого образца назову цену. Нужно узнать стоимость пряжек и кожи. За обучение денег не возьму.

— Почему бесплатно?

— Потому что мне выгодно, чтобы мои изделия работали. Если ваши товарищи станут терять руки из-за неверного применения, следующего заказа я не получу.

Орлов рассмеялся и тут же поморщился. Ладонь легла на повязку.

— Вы быстро становитесь столичным мастером.

— Я способный.

Десять турникетов разойдутся среди артиллеристов, попадут в полковые ящики, затем кто-нибудь попросит ещё. Через несколько лет имя приезжего пражанина забудут, а устройство станут считать привычной вещью. Такой исход меня устраивал.

Орлов продолжал рассматривать меня. Я заметил это и убрал турникет в сумку.

— Вы хотели спросить только о нём?

— Сначала хотел. Потом вспомнил, как вы посмотрели на меня возле рощи.

Вот мы и добрались до опасной части.

— Я осматривал раненого.

— Вы ещё не видели раны. Секундант назвал меня Григорием Григорьевичем, и у вас сделался такой вид, словно покойник поднялся из снега и попросил огня, чтобы трубку прикурить.

— Сильная кровопотеря портит людям зрение.

— Кровь терял я.

— Зато испугались мы оба.

Орлов покачал головой. Улыбка сохранилась, взгляд стал тяжёлым.

— Вы меня узнали.

— Перепутал со знакомым из Праги. Он был выше, старше и носил другое имя. После двух месяцев в дороге сходство показалось поразительным. Когда вы заговорили, ошибка стала ясна.

— Удобное объяснение.

— Другого у меня нет.

— И чем занимался ваш знакомый?

— Пил, дрался и нравился женщинам. Потому я и удивился сходству.

На этот раз смех получился громче. За дверью стих голос Лебедева.

— Пражанин мне уже нравится, — сказал Орлов. — Если встретите его снова, познакомьте нас.

— Вряд ли встречу. Мы давно потеряли друг друга.

Полного доверия в его лице не появилось. Человек из учебников оказался внимательнее книжного портрета.

— Вы говорили об австрийцах, — произнёс он. — Как в Праге смотрят на нынешнюю войну?

— В Праге хотят, чтобы армии перестали ходить по Богемии и считать её удобной дорогой. Корона давно перестала быть объединяющим фактором. Поверьте мне, пройдёт ещё сотня-другая лет, и мы увидим несколько независимых государств на карте Европы. Ну, или попытки завоевать эту независимость.

— Интересное суждение, как для лекаря.

— Других не имею.

Разговор стоило заканчивать. Я всё же спросил:

— Вы верите, что война принесёт России пользу?

Орлов приподнял брови.

— После Кунерсдорфа и Берлина странно задавать такой вопрос. Фридрих едва держится. Ещё один сильный удар может решить дело.

— Может. Русские солдаты возьмут крепости, артиллеристы разобьют прусские батареи, казна оплатит новые полки. Потом всё это рассыплется за несколько недель.

— С чего вы взяли?

Мне требовался Орлов. Через него можно было приблизиться к Екатерине. Одно неверное предложение отправит меня в Тайную канцелярию.