Град Петра

— Пойдёте с нами, — сказал он. — Покажете место.

— Дайте коня. Пешком я вас задержу.

Мне вывели невысокую серую кобылу. Седло оказалось слишком коротким, стремена пришлось опустить на ходу. В отряд вошли шестеро конных, четыре пеших стрелка на телеге и сам офицер. Ещё двоих он отправил к разбойничьему дому.

Мы выехали через южную заставу. Морось секла лицо, дорога блестела жидкой грязью. От оврага нас скрывал низкий холм. За ним офицер разделил людей: телегу оставили на дороге, троих конных послали в обход, остальных повёл к старому овину.

Выстрелы раздались раньше, чем мы заняли место.

Возле Мокрого лога стояли четыре купеческие телеги. Первую развернуло поперёк дороги. Лошадь лежала в оглоблях, охранники стреляли из-за мешков. Разбойники били с двух сторон, используя кусты и стену овина. Один уже забрался на последнюю телегу и рубил верёвки на тюках.

Офицер поднял саблю.

— За мной! Живыми брать, если оружие бросят!

Мы ударили со стороны поля. Первого разбойника снесло выстрелом из седла. Второй развернулся и попытался уйти к ручью, но там появились трое наших конных. Купеческая охрана поняла, что получила помощь, и усилила стрельбу.

Я держался позади офицера. Чужая кобыла шарахалась от дыма. Прицелиться с её спины было невозможно. Я спрыгнул возле телеги и укрылся за колесом. Из кустов выбежал мужчина с топором. Пистоль дал осечку. Пришлось отбить топорище саблей и ударить гардой в лицо. Разбойник отшатнулся, один из постовых навалился на него сбоку и повалил в грязь.

Всё закончилось быстро. Зажатые между обозом и конными, люди Савелия потеряли двоих убитыми. Трое бросили оружие, ещё одного взяли у ручья. Последний успел скрыться среди кустов, но без коня далеко уйти не мог.

Я уже собирался проверить купеческих охранников, когда возле овина закричали:

— Степан ранен! Лекаря сюда!

Постовой лежал у стены, прижимая левую руку к груди. Пуля вошла во внутреннюю сторону плеча выше локтя. Из раны толчками выбрасывало яркую кровь. Ткань мундира промокла за несколько секунд.

Я опустился рядом и прижал сосуд пальцами.

— Полосу ткани! Широкую! И что-нибудь крепкое для закрутки.

Кто-то сорвал с телеги ремень, но он был слишком узким и мог прорезать кожу. Я выдернул из сумки сложенное полотно, свернул в широкую ленту и обвёл вокруг плеча выше раны. Под узел вставил короткий деревянный ключ от тюка. Несколько оборотов затянули петлю. Кровь перестала бить и вскоре лишь медленно сочилась.

— Руку не трогать, — сказал я. — Закрутку не отпускать. Его нужно везти к городскому лекарю сейчас.

Постовой побледнел, но оставался в сознании. Пульс на запястье под раной исчез. Турникет работал. Теперь время шло против руки.

— Сколько он так выдержит? — спросил офицер.

— Чем быстрее доберёмся, тем больше шансов сохранить её. Который час?

Офицер достал карманные часы, открыл крышку.

— Шесть часов и двадцать две минуты.

— Карандаш есть?

Он вынул короткий графитный карандаш из записной книжки. Я написал на белой полосе над узлом: «6:22», ниже поставил широкую черту и повторил цифры на неповреждённом рукаве.

— Зачем это? — спросил один из служивых.

— Чтобы лекарь знал, сколько времени рука остаётся без крови. Повязку в дороге не ослаблять. Если кровотечение начнётся снова, он может умереть раньше, чем вы доедете.

Раненого уложили на освободившуюся телегу, под плечо подложили скатанную шинель. Рядом разместили купеческого приказчика с пулей в икре и охранника, которому рассекло щёку щепой. Им помощь могла подождать.

Офицер проводил телегу взглядом, затем подошёл ко мне.

— Ваше имя, лекарь?

— Борис. По бумагам — Борис Богемский.

— Если бы вы прибежали на четверть часа позже, обоз бы взяли. Степан тоже до города мог не дожить. Благодарю за службу.

— Поблагодарите после того, как ваш человек сохранит руку. В разбойничьем доме остались живые свидетели. Один связан возле кровати, второму я прострелил голень. Главаря ищите в дальней комнате.

Офицер внимательно посмотрел на кровь у меня на рукаве.

— С ним что случилось?

— Он признался в убийствах и собирался приказать убить меня после выздоровления. Я оставил его привязанным с ножевой раной. Возможно, к вашему приезду он ещё будет жив. Но, если вы действительно мне благодарны, завершите его жизнь как можно быстрее.

Офицер помолчал.

— Разберётся воеводская канцелярия. Свидетели имеются, нападение на обоз произошло, ваши бумаги мы видели. До окончания первого опроса из города лучше не уезжать.

— Я направляюсь в Петербург по поручению чиновника Карташева. Каждый день дороги приближает зиму. Запишите мои показания сейчас, а людей из трактира и захваченных разбойников опросите без меня.

Он посмотрел на печать в моих бумагах, выругался себе под нос и велел принести записную книгу. Показания заняли почти час. Я назвал всё услышанное в доме, перечислил людей, описал операцию, лауданум и побег. Под текстом поставил подпись. Офицер добавил собственную приписку о моём участии в задержании банды и приложил лист к бумагам Карташева.

К Ельцу мы возвращались вместе с пленными. Серую кобылу я отдал у заставы и пешком добрался до постоялого двора.

Карай встретил меня громким ржанием и едва не снёс плечом. Хозяйка стояла рядом с кухонным мальчишкой. Его голову уже обрили, а вещи кипятились в большом котле. Увидев кровь и грязь на моём кафтане, женщина перекрестилась.

— Господи, да где же вас носило? Ночью пришёл человек, сказал, что вы уехали. Потом ваш конь чуть руку ему не откусил, и он убежал.

— Карай сегодня оказался умнее многих людей.

Я обнял коня за шею и несколько секунд просто стоял, прислонившись лбом к мокрой гриве. Тело требовало еды, сна и хотя бы одного дня без седла. Разум напоминал о месяце дороги до Петербурга и тучах, ползущих с запада.

Хозяйка накормила меня вчерашней кашей с мясом. За постой денег брать отказалась, сколько я ни настаивал. Через два часа от заставы прислали мальчишку с моими бумагами и короткой запиской: постовой Степан пережил дорогу, кровотечение не возобновилось, городской лекарь уже занимался раной.

Этого было достаточно.

Я закрепил сумки, проверил кремень пистоля и затянул подпругу. От трактира до северного выезда улицы успели наполниться людьми. Город жил обычным утром, почти ничего не зная о том, что купеческий обоз мог не доехать до торговых рядов.