Страница 2 из 92
Платье из ткани цвета молочной пены струилось по изящной, но не лишенной женственных изгибов фигуре, подчёркивая тонкую талию и плавные линии груди. Приталенный лиф с глубоким U-образным вырезом был отделан затейливым кружевом, напоминающим морозные узоры. Рукава, собранные в нежные фонарики на локтях, позволяли видеть тонкие запястья с серебряными браслетами, под стать гребню. Правая пола платья была аккуратно разрезана до середины бедра, обнажая стройную ногу и практичный кожаный ремень, туго обхватывающий бедро.
На ремне покоился серебряный кинжал, утяжелённый для метания клинок. Его рукоять, покрытая изысканной резьбой с узорами виноградной лозы, заканчивалась кабошоном из того же тёмного изумруда, что горел в ожерелье и серьге. Он лежал в набедренных ножнах не только как украшение, но и как предупреждение и обещание.
Высокая дубовая дверь открылась, в комнату лёгкой походкой впорхнула Джестис Крофтир. Отец Джестис – мастер Тобиас Крофтир – был выдающимся астрономом и инженером, создавшим королевству систему оборонительных маяков на Севере. Он погиб при испытании своего изобретения. А мать – Леди Сильвия Крофтир – была знатоком древних языков и часто помогала мужу. После его смерти они остались без средств, мой отец, благодарный за службу мастера Тобиаса, пожаловал его вдове небольшую пенсию и пригласил на работу в библиотеку, а восьмилетнюю Джестис определили во дворец, как «ровню по уму» для меня. Это была честь для Джестис и её матери – воспитываться рядом с наследницей, а позже стать её официальной компаньонкой и близкой подругой.
Густые, тёмные волосы Джестис, цвета воронова крыла, были уложены в сложную, но элегантную причёску с плетёными элементами и небольшими завитками у щёк, что добавляет лицу мягкости, отливающей на солнце глубоким синеватым цветом. Большие, выразительные глаза цвета тёплого ореха, по которым рассыпаны мелкие изумрудные крапинки, особенно заметны при ярком свете. Взгляд умный, внимательный, с лёгкой грустью в глубине. Ресницы длинные, тёмные. Светлая, гладкая кожа цвета слоновой кости, без веснушек, легко розовеет на морозе или от смущения. Овальное лицо с изящным подбородком. Высокие, но мягкие скулы. Аккуратный прямой нос. Губы естественного розового оттенка, чуть полнее нижней, придают лицу трогательную беззащитность.
Красивое полуприталенное платье из тёмно-синего бархата, с закрытой линией декольте и длинными рукавами со скромной серебряной вышивкой, подчёркивало её стройную фигуру. На первый взгляд она была воплощением ангельской скромности и спокойствия: все её движения были плавными и грациозными, а поступь тихой, будто она всегда ходила по лесному мху. Но наедине с принцессой она могла расслабиться, рассказать все слухи, долетавшие до её чутких ушей, делиться тревогами или обсуждать потенциальных назойливых женихов, которых Джестис отваживала от меня во время приемов.
– Доброе утро, Рин, – говорит Джестис, подходя ко мне и беря за руку. Её приветливое лицо меняется на обеспокоенное.
– Снова эти кошмары?
– Как ты…– начала я, но она перебила меня.
– Слишком много пудры, – хихикнула Джестис. – Люсия хорошо постаралась, но каждый раз, когда на тебе такое количество косметики, легко понять его причины.
– Да, верно, – со вздохом сказала я, поворачиваясь к окну, всматриваясь в даль, – Очередной огонь, крики, паника. Дуб. И глаза… Джестис, я уже ненавижу эти глаза и свою слабость перед ними. Я хочу что-то сделать, но стоит мне посмотреть на них, я замираю как вкопанная.
– Это просто дурной сон, Рин, – она обхватила меня руками сзади и положила подбородок мне на плечо. – Я за тебя переживаю, ты продолжаешь пить успокоительное на ночь?
– Да, конечно, – я склонила голову, касаясь её виска, и тихо добавила. – Как видишь, не сильно помогает.
В дверь покоев постучали. Джестис разжала объятия и отступила на шаг от меня, опустив руки вдоль тела и выпрямив аристократическую спину. Я разрешила войти. Молодой гвардеец, примерно моего возраста, который охранял мои покои, вошёл, низко поклонившись. Светлые волосы, сверху были длиннее, чем по бокам и на затылке, лёгкой волной нависали над его лбом.
– Доброе утро, принцесса Эларинн, – произнёс гвардеец, выпрямляясь. – Все уже собрались в парадной столовой, Вас ожидают.
– Благодарю, Ролан, мы уже идем, – я кивнула и направилась к дверям.
Мы вышли в широкий, залитый светом коридор. Воздух здесь был прохладным и неподвижным, пахло полированным камнем и едва уловимыми нотами воска. По стенам, словно застывшие звёзды, горели небольшие лампы – изящные бронзовые чаши, где мерцали и переливались самоцветы-светильники: сапфировые сияли холодным голубым, топазовые – тёплым золотом, изумрудные отбрасывали на мрамор призрачно-зелёные блики. Их мягкий, но уверенный свет превращал гладкий пол из светлого мрамора в настоящее белое зеркало, в котором двоились наши отражения и скользящие тени слуг. Каждый наш шаг отдавался тихим, но четким эхом под высокими сводами.
Дойдя до конца, мы свернули направо – и перед нами развернулась парадная лестница. Она была застелена толстым тёмно-зелёным ковром, цвета королевского герба, его ворс глушил наши шаги. Лестница уходила вниз двумя широкими маршами, разделенными массивными каменными балюстрадами, украшенными резными дубовыми листьями и желудями – символами династии. Гвардейцы в синих с серебром мундирах, стоявшие у перил, замерли, как изваяния, склонив головы в почтительном поклоне. Придворные в шелках и бархате, застигнутые нашею процессией, поспешно приседали в глубоких реверансах, их взгляды – любопытные, почтительные, оценивающие – скользили по нам, особенно по мне. Я чувствовала их внимание, как лёгкое покалывание на коже, и старалась держать голову высоко, подражая отточенной уверенности матери.