Страница 69 из 87
— Сначала заставили его сделать часть работы. Нужно узнать, где он был в последние сутки.
Мы закончили осмотр, промыли полость крепким уксусом и закрыли тело. Крышку вернули на место. Могилу засыпали, землю утрамбовали, сверху уложили венок. Казаки тщательно стерли следы возле холма.
До города мы ехали быстро. На первой улице я направил коня к дому Гаврилы. Фёдор попытался напомнить о разрешении Карташева, но я уже спешился у ворот.
В доме было темно. На стук никто не ответил. Я ударил кулаком сильнее.
— Дарья! Откройте! Это лекарь.
За дверью послышалось движение. Женский голос спросил, что случилось. Вместо ответа я снова ударил в створку. Засов наконец отодвинулся.
Вдова стояла перед нами в накинутом на плечи платке. Лицо опухло от слёз. Увидев солдат, она отшатнулась и потребовала оставить уже похороненного мужа в покое.
Дарья ответила на вопросы после того, как Фёдор назвал имя отца и пообещал, что её не обвиняют. Гаврила последний раз вернулся домой позавчера вечером. Жаловался на живот, винил тухлую рыбу и велел сжечь снятую во дворе рубаху. Жена пожалела хорошую вещь и спрятала её в сарае. Фёдор сразу отправил туда казака.
Главной находкой стали двенадцать рублей серебром. Таких денег у Гаврилы раньше не водилось. Муж объяснил, что Вобла помог ему найти лёгкую работу на одну ночь. На расспросы отвечал зло, выпил вина и снова ушёл. Воблу Дарья видела только издалека возле рыбных сараев: худой, высокий, светловолосый, с непривычно растянутыми словами.
Казак вернулся с рубахой, завёрнутой в рогожу. На ткани остались засохшие бурые пятна. Я приказал ничего не разворачивать в доме и передать свёрток людям Шульца для сожжения. Дарья смотрела на нас всё испуганнее.
— Гаврила людей отравил?
— Не сам, но руку к этому точно приложил.
Имя оказалось прозвищем, поэтому искать его по спискам было бесполезно. Фёдор разбудил людей у рыбных сараев. Один работник вспомнил светловолосого пришлого, снимавшего угол у вдовы на Пристанской улице. Другой назвал его Петром и сообщил, что за худобу казаки прозвали постояльца Воблой.
Степан перебрал листы новых больных. Пётр нашёлся в ближнем заразном доме. При поступлении он назвался Петром Рябовым, родни в Черкасске не указал. Его привели двое грузчиков, затем сразу ушли. Состояние отметили как тяжёлое.
Мы со Шульцем бросились через двор. В доме горели две свечи. Вобла лежал у стены, голова свесилась с подушки, губы покрылись сухой коркой. Помощница сказала, что за последний час он трижды потерял сознание и перестал пить.
Пульс едва прощупывался. Кожа была холодной, дыхание частым. Если он умрёт, вместе с ним исчезнет первый живой свидетель, способный связать отравление с людьми Поздеева.
— Подогреть раствор, — приказал я. — Принести чистые полотна. Шульц, держите его на боку.
Мы начали отпаивание по ложке. Первые порции Вобла выплюнул. Я растёр ему грудь, смочил губы и снова поднёс ложку. Он закашлялся, проглотил часть и открыл глаза. Взгляд оставался мутным.
— Пётр, слышишь меня? Где Поздеев?
Губы шевельнулись, звука не вышло.
— Допрашивать его ещё рано, — сказал Шульц. — Сначала верните ему сознание.
Следующие два часа растянулись в бесконечную череду ложек, рвоты и коротких провалов. Мы согревали Воблу нагретыми кирпичами, меняли мокрое полотно, считали пульс. Дважды я думал, что сердце остановится. Потом он попросил пить сам. Кружку я не дал, продолжил с ложки.
Под утро Вобла смог удержать несколько глотков и сфокусировал взгляд на моём лице.
— Ты лекарь, — прошептал он. — Про тебя говорили.
— Назови настоящее имя.
— Петром зовут. Рябов — чужая фамилия. Я из-под Царицына пришёл, в Черкасске первый месяц.
— Кто заплатил Гавриле?
Он закрыл глаза. Я сжал его плечо.
— Гаврила мёртв. В колодцах нашли мешки. Ты тоже умираешь от той заразы, которую принёс в город. Помоги остановить остальных.
— Поздно уже. Всё сделано.
— Что именно сделано?
— Колодцы ваши... Гаврилка помогал. Я мешки показал, куда кинуть. Он один раз руками в жижу полез, потом животом лёг. Я сказал вина выпить. Думал, дотянет.
— Кто дал тебе эту жижу?
Вобла попытался отвернуться, сил не хватило.
— Люди старшины. С хуторов привезли. Там хворь была, целая семья полегла. Собрали всё из ямы, кишки скотские добавили. Мне велели найти местных, кто за серебро полезет.
— Михаил Поздеев приказал?
— Его человек говорил. Самого видел один раз, возле стругов. Он сказал, чтоб город без воды оставили и шум подняли. Солдатский колодец трогать запретил.
Шульц перестал записывать и посмотрел на меня. Связь, которой не хватало Карташеву, лежала перед нами на пропитанном потом тюфяке.
— Где Поздеев сейчас? — повторил я.
Вобла облизнул потрескавшиеся губы.
— Я не знаю места. Он людей собирает. Ваш гарнизон на хутор ходил, потом у пристани половину выбили. Теперь хворь докончит. Когда солдат и казаков по караулам растащат, старшина вернётся с войском.
— Сколько с ним людей?
— Много обещали. — он закашлялся. — Несколько сотен может привести.
— Когда?
Пришлый успел тяжело вдохнуть, но слова утонули в первом ударе колокола. Мы с Шульцем одновременно повернулись к окну. Колокол бил часто, без праздничного раската.
— Набат...