Страница 21 из 87
Над Черкасском горели звёзды. Электрический свет больше не прятал их за городским сиянием, и небо казалось огромным. Где-то у реки плеснула вода, лошади переступали в соседнем дворе, издалека доносилась песня.
Грусть пришла неожиданно. Прошлая жизнь временами казалась скучной, но в ней существовал порядок. Дежурства стояли в расписании, деньги приходили на карту, дома ждали горячая вода, холодильник и старый «субарик». Семён Семёныч мог поднять меня в семь утра, зато я точно знал, в каком мире проснусь.
Здесь всё приходилось собирать с начала. Чужое молодое тело, выдуманная Богемия, одолженная одежда, дом покойника и пациенты, которых приходилось лечить средствами из кухни и кузницы. Любая инфекция могла уничтожить мою репутацию вместе с больным.
Я позволил себе несколько минут смотреть на звёзды, затем поднялся. Жалость к себе никогда не помогала на операции и сейчас пользы тоже не приносила. У меня были знания, крепкие руки, поддержка казаков и время, которого прежнему Борису оставалось всё меньше.
Сейчас жители Черкасска считали меня иностранцем, некоторые уже записывали в казаки, остальные ждали первого громкого провала. Между мной и столицей лежали тысячи вёрст даже по прямой, а по относительно безопасным маршрутам - и того больше. Но столица всё равно дело иного масштаба. Там, в Северной Венеции, можно открыть своё дело, найти мастеров, обучить новичков и дать такой пинок медицинской науке, что она полетит вверх со страшным ускорением. И чём быстрее я смогу крепко стоять на ногах, тем больше людей успею спасти, пусть иной раз и косвенно. Ради этого стоило пережить грязь, долги и недоверие.
Калитка скрипнула. Во двор вошёл Фёдор Максимович, держа под мышкой две деревянные сабли и свёрток. Он осмотрел чистые окна, побелённые стены и одобрительно кивнул.
— Быстро ты обжился, Борис Петрович. Дом утром на покойника смотрел, сейчас уже лекарствами пахнет.
— Пришёл проверять уборку или снова бороться? После вчерашнего у меня болят плечи, поэтому выбирай второе осторожно.
— Бороться сегодня не будем. Саблю ты выиграл хорошую, держать её толком не умеешь.
Фёдор развернул свёрток. Внутри лежали кожаные перчатки, два плотных войлочных нагрудника и защита для предплечий. По серьёзности подготовки урок обещал быть неприятным.
— За такую защиту любого нашего бы засмеяли, но ты немец, да ещё и не казак, а лекарь, так что дозволительно. Отец мне пообещал, что если я тебе чего лишнего поврежу, то он мне лично уши поотрывает, а тебе их самому придётся их обратно пришивать. Батька сказал, что с пистолем ты обращаться умеешь, но какой воин с саблей совладать не сможет?
— С пистолетом я обращаюсь лучше, — согласился я. — Наука там нехитрая. Знай себе заряжай, целься и пали.
— Тогда начинаем с ног и хвата. Если однажды встанем рядом в бою, я должен доверять человеку, который прикрывает спину.
Я снял зипун, надел защиту и взял деревянную саблю. Фёдор сразу ударил меня по кисти.
— Рукоять не души, она тебе ничего не должна. Держи крепко тремя пальцами, большой и указательный направляют клинок.
— Предупреждать перед ударами у вас не принято? Я ещё стойку принять не успел.
— Татарин тоже подождёт, пока пражский лекарь устроится удобнее. Вставай вполоборота, левую ногу отведи назад.
Он поправил положение стоп, развернул плечи и заставил несколько минут двигаться по двору без ударов. Шаг вперёд, отход, смещение в сторону, поворот. Ноги нельзя было перекрещивать, пятки не должны прилипать к земле. При каждой ошибке деревянная сабля Фёдора стучала по голени.
Потом начались удары. Фёдор повесил на верёвке связку камыша и показал диагональную рубку сверху. Клинок шёл вместе с корпусом, кисть доворачивала лезвие в конце, свободная рука оставалась возле груди.
Мой первый удар рассёк воздух и задел камыш плашмя. Второй отбросил связку в сторону. После третьего Фёдор забрал саблю, снова показал движение и потребовал работать всем телом.
— Рубишь одной рукой, поэтому клинок гуляет. Начинай от ноги, поворачивай корпус, доводи кистью.
— Я хирург, мне привычнее мелкие движения. Пациенты редко висят на верёвке и раскачиваются.
— В бою перед тобой будет человек. Он двигается быстрее камыша и хочет разрубить тебя первым.
Я повторил удар десятки раз. Ладонь вспотела, плечо начало гореть, дыхание сбилось, но постепенно движение стало обретать хоть сколько-то разумный вид и даже деревянное лезвие перестало проворачиваться. Связка камыша дёргалась после каждого точного попадания.
Но, как сказал мой усатый учитель: "На простых ударах далеко не уедешь". Слова свои он подтверждал не самой красивой, но достаточно эффективной связкой. Он заставлял возвращать клинок к защите сразу после рубки, не уходя в постоянные выпады. Попытка любоваться собственным ударом приносила удар по плечу. Через час руки стали тяжёлыми. Фёдор перешёл к защите и атаковал без предупреждения. Я должен был встретить его клинок под углом, увести в сторону и ответить.
Первую атаку я пропустил в бок. Войлок смягчил удар, но рёбра загудели, активно меня ругая за такую слабую защиту. Вторую остановил слишком поздно, третья выбила саблю из руки.
— Ты точно решил меня учить? Пока больше похоже на месть за вчерашний бросок.
— Мстить стану боевой саблей. Сейчас ты ещё почти здоров.
Он атаковал снова. Я отвёл удар, шагнул в сторону и попытался достать его плечо. Фёдор легко ушёл, зацепил мою саблю и ударил рукоятью в грудь.
— После защиты не стой на месте. Противник вернёт клинок быстрее, чем ты соберёшься.
Мы продолжили. Деревянные клинки стучали, ноги поднимали пыль, по спине тек пот. Каждый пропущенный удар заставлял запоминать ошибку лучше длинной лекции. Через некоторое время я начал замечать движение плеч Фёдора перед атакой.
Он ударил сверху. Я поднял клинок, встретил его и сразу сместился вправо. Ответная рубка прошла возле руки Фёдора, коснулась войлока и заставила его отступить.
— Уже лучше, лекарь. Повтори ещё раз и не радуйся раньше времени.
Следующая попытка закончилась ударом по бедру. Ещё через пять минут я снова провёл защиту и ответил в корпус. Фёдор прибавил скорость, заставляя работать на пределе.
Тренировка растянулась на несколько часов. Мы сделали перерыв только для воды и смены повязки на моей ладони, где лопнула первая мозоль. После этого Фёдор заставил меня взять настоящую саблю и рубить тугую связку лозы, будто я был японским самураем.