Страница 19 из 74
Мимо проезжали редкие машины. Троллейбус прополз, шурша токоприёмниками по проводам, и я, чисто профессионально, отметил искрение на стыке секций. Надо бы контактную сеть подтянуть, ребята, халтурите. На лавочках у подъездов сидели бабушки — наши часовые порядка и нравственности. В песочницах возилась детвора.
Я свернул в сквер, подальше от проезжей части. Хотелось тишины. Ноги сами несли меня по аллеям, усыпанным жёлтыми листьями клёнов. Я думал о Тамаре. О том, что нам обязательно сто́ит попробовать ещё раз. Не сейчас, чуть позже. Но не затягивать. Завтра или, край, послезавтра. Позвонить, купить цветы, взять коробочку духов…
И тут мой взгляд зацепился за фигуру впереди.
Метрах в двадцати от меня, слегка пошатываясь, шёл мужчина. Обычный мужик, в кепке, в серой кургузой куртке. Он шёл неровно, то и дело задевая плечом кусты, что-то бормоча себе под нос. Пьян, но не в дрова. На кураже.
Что-то в его походке показалось мне знакомым. Неприятно знакомым.
Я замедлил шаг, прищурился. Память, натренированная годами, услужливо подбросила картинку. Магазин. Коньяк. Преследование. Удар по голове. Больница. Минус коньяк, деньги, документы. Плюс тяжёлое сотрясение.
Один из них. Ну вот мы и встретились.
Он остановился у дерева, расстёгивая ширинку. Ему было плевать, что вокруг люди, что ещё досаточно светло.
Я не планировал месть. Я вообще считал себя человеком мирным. Но есть вещи, которые нельзя спускать. Особенно когда ты знаешь, что закон вряд ли дотянется до него. Нет доказательств, время ушло. А за мою разбитую голову никто не ответил.
Я огляделся. Сквер был почти пуст. Парочка на дальней скамейке, да мамаша с коляской у выхода. Никто на нас не смотрел.
Я поправил воротник ветровки, проверил, легко ли выходят руки из карманов. Шаг стал упругим, беззвучным. Электрик Самарский исчез. Вернулся младший сержант Плотников. Тот, кто ходил по горам Гиндукуша. Кому доводилось убивать.
«Ну здравствуй, козлина, — холодно подумал я, сокращая дистанцию. — Сейчас я тебя заземлю».
То, что он нетрезв — только на руку. Я не страдал сентиментальностью, не был рыцарем с такими ублюдками. Я был уже в трёх шагах. Он поднял на меня мутные глаза. В них не было узнавания — только привычная пьяная бравада.
— Чё надо, батя? — прохрипел он, сплюнув под ноги. — Чё уставился? Не видишь, отдыхает чело…
Договорить он не успел. А я не собирался с ним разговаривать.
Незачем.