Страница 43 из 84
Вторые сутки моего вынужденного «отдыха» в 1981-м тянулись бесконечно. Голова, слава богу, гудеть перестала, сменив гнев на милость, то есть на тупую, ноющую тяжесть, будто я носил чугунную каску на размер меньше положенного. Зато задница наверняка превратилась в сплошной синяк. Советская медицина свято верила в целебную силу внутримышечных инъекций, причем кололи с таким усердием, словно хотели пробить иглой не только ягодичную мышцу, но и матрас под ней.
— Поворачиваемся, больной, не стесняемся, — проворковала медсестра Людочка, женщина необъятных размеров и такой же необъятной доброты, заходя в палату с металлическим лотком. В лотке зловеще позвякивало стекло.
— Людочка, может, не надо? — жалобно простонал я, пытаясь вжаться в подушку. — У меня там уже живого места нет. Сплошное короткое замыкание нервных окончаний.
— Надо, Костя, надо, — она с профессиональной ловкостью откинула одеяло. — Витаминчики группы «Б» — это тебе не фунт изюма. Нервную систему восстанавливать будем. Ну и еще лекарствочко, чтобы мозги не скисли. А то будешь потом как овощ на грядке, ни «бе», ни «ме», ни «кукареку».
Щелчок ампулы, бульканье набираемой жидкости, запах спирта, от которого в носу засвербело. Я зажмурился. Одноразовые шприцы в 1981 году были такой же фантастикой, как и смартфоны. Здесь царили многоразовые стеклянные монстры, которые кипятили в стерилизаторах. Иглы у них порой были с заусенцами — тупые, как сибирский валенок. Вхождение такой иглы в плоть напоминало пробой изоляции на высоковольтной линии: резко, больно и с искрами из глаз.
— Ой, ё! — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы.
— Не дергайся! — прикрикнула Людочка, вводя лекарство. — Вот мужики пошли, тьфу! В космос летаем, на Олимпиаде ставим рекорды, БАМ строим, а укола боимся, как дети малые. Всё, готово. Теперь лежи смирно, лед поправь.
Она положила мне на лоб резиновый пузырь со льдом, завернутый в вафельное полотенце. «Холод, голод и покой» — три кита, на которых держалась советская неврология при черепно-мозговых травмах. С холодом проблем не было, покоя — хоть отбавляй, а вот голод начинал донимать всерьез. Жрать хотелось так, что я готов был сгрызть тумбочку, покрытую потрескавшимся лаком. Но врач был непреклонен: первые три дня — только сладкий чай. Чтобы не провоцировать рвоту и не нагружать организм.
Когда дверь за медсестрой закрылась, с соседней койки донеслось кряхтение.
— Злая она сегодня, — просипел мой сосед, дед с перевязанной головой и загипсованной рукой. Звали его Матвей Кузьмич, и попал он сюда после неудачного падения с лестницы, когда полез менять лампочку в подъезде. Коллега, можно сказать, пострадал на электрическом производстве. — У неё мужик, говорят, запил. Вот она на нас и отыгрывается.
— Да нормальная она, Кузьмич, — отозвался я, осторожно поворачиваясь на спину. — Работа такая. Ты попробуй целому отделению задницы исколоть, тут рука бойца колоть устанет.
— Скажешь тоже… — проворчал старик. — А ты всё так и не вспомнил, кто таков будешь?
Я тяжело вздохнул. Легенда с потерей памяти была моей единственной защитой, моим диэлектрическим ковриком под ногами. Она давала мне время и защищала от вопросов, на которые я не смог бы ответить. Время, чтобы оклематься, встать на ноги и найти способ добраться до удобного окна.
— Не помню, отец. Как отрезало, — соврал я, стараясь, чтобы голос звучал грустно. — Вспышками что-то пробивается… Вроде провода, щитки, гул трансформатора…
— Погудеть и я не дурак! — Кузьмич хрипло рассмеялся, но тут же закашлялся, схватившись за грудь. — Как трансформатор! Который триста восемьдесят получает, двести двадцать отдает, а на остальные гудит! ,
Я даже улыбнулся этому бородатому анекдоту. Спасибо, Кузьмич. Не даешь впадать в уныние.
И снова ненадолго уставился в окно, с трудом повернув голову. Вид оттуда открывался вполне себе индустриальный. Кирпичная кладка соседнего корпуса, пожарная лестница, а дальше, за забором — верхушки тополей и трубы. Много труб.
И только к вечеру второго дня, когда ветер разогнал облака и солнце позолотило верхушку водонапорной башни вдалеке, меня осенило. Меня прошибло, как от 220 вольт мокрыми руками. Я узнал эту башню. Узнал расположение корпусов. Узнал даже запах, который затягивало в форточку. Практически родной, только сильно разбавленный химией лекарств и хлорки.
Мать честная…