Страница 121 из 130
Глава 4
3
Денвер
Летнее солнце греет мою кожу, и я прикрываю глаза рукой, запрокинув голову. Ветерок был бы кстати, но я прожила в Калифорнии достаточно долго, чтобы понимать: мне повезло получить хоть каплю прохлады в такой день.
— Ох, серьезно? — я морщусь и прижимаю ладонь к животу. — Выражайся словами, малыш. Насилие излишне. — Словно оскорбившись на это обвинение, сын толкает меня снова. — Все расскажу твоему отцу.
— Расскажешь мне что? — спрашивает Кольт, держа в руках шляпу от солнца, которую я забыла в машине. Он надевает ее мне на голову, и я благодарно принимаю эту тень.
— Твой сын дерется.
— Я же говорил тебе не есть фисташковое мороженое. Оно ему не нравится.
— Фисташковое мороженое нравится всем. — Я поглаживаю живот, тихо вздыхая и глядя вниз на надгробие. — Папе оно нравилось.
— Ну да, вы, ДеЛука, странные. — Он обнимает меня за талию.
Шесть недель в больнице. Еще четыре недели постельного режима после этого. Минуты, что я была мертва, — и я помню каждое мгновение. Итан, мой выбор, мой папа. Нейроны в мозгу, как сказал мне Себастьян, но, думаю, даже он надеялся, что увиденное мной было реальным, и что где бы сейчас ни был Итан, он счастлив.
Если бы мне не потребовалось столько лечения и отдыха, мы бы уехали раньше. Каждый лишний день здесь кажется приглашением для новой опасности или погружением глубже в ту жизнь, к которой мы слишком чертовски привыкли. Но наш рейс в Англию сегодня, и я сяду на этот гребаный самолет. Прежде чем уехать насовсем, я хотела навестить могилы родителей и Акселя.
Кольта арестовали за убийство Рейнджера. Отрицать это было трудно, учитывая дюжину свидетелей. Но благодаря красноречию Рейда и некоторой сумме денег, перешедшей из рук в руки, его отпустили без предъявления обвинений. В конце концов, Рейнджер чуть не убил меня и, скорее всего, пришел в ту больницу, чтобы закончить начатое. Действия Кольта были защитой жены и ребенка. Преступление на почве страсти.
Публика схавала это, и Кольта превозносили как героя, человека, доведенного до предела. «Спаситель ДеЛюкс», — гласили заголовки. Это единственный раз, когда мне понравилось, что они называют меня этим именем.
— Мы можем встретиться у машины? — прошу я. Кольт кивает и целует меня, прежде чем оставить одну. Я пристально смотрю на имя отца, и на имя матери над ним. — Жаль, что я не могу встать на колени, а то потом просто не поднимусь. Я просто хотела сказать, что не забуду твои слова. — Я прикасаюсь к камню, проводя по нему кончиком пальца. — Я буду любить каждую его версию.
Я не торопясь иду обратно к машине. Кольт прислонился к капоту и наблюдает за мной, улыбаясь тому, как я ковыляю в его сторону.
— Боже, ты чертовски милая, когда беременна.
Я останавливаюсь и хмурюсь, тыча в него пальцем.
— Я всегда милая.
— Ты терпимая, — бросает Таф, выбираясь из машины.
— Оба замолчите!
Они обмениваются ухмылками, и я сажусь в машину. Мне не терпится оказаться на этом рейсе, начать нашу новую жизнь, но сначала нам нужно сделать еще одну остановку.
Кольт держит меня за руку, медленно поглаживая большим пальцем мои костяшки, словно чувствуя, как мои нервы натягиваются с каждым оборотом колес. Подъездная дорожка никогда не казалась такой длинной, когда я жила здесь, но я едва могу дышать с того момента, как мы проезжаем ворота и останавливаемся у дверей. Кольт идет следом, когда я выхожу из машины и смотрю на место, которое раньше называла домом.
Дверь распахивается на бесшумных петлях. Свежие белые простыни покрывают мебель, которой я больше никогда не воспользуюсь, и все так и останется здесь, пока кто-нибудь не купит дом, когда-то принадлежавший самому пугающему гангстеру Западного побережья.
Кольт ждет у двери, пока я медленно шагаю по фойе, провожая взглядом винтовую лестницу, на которой впервые увидела Рейнджера. Человека, который в итоге уничтожит меня.
Я стою у дверей его кабинета, опустив руку на косяк.
Теперь это все мое. Этот дом, «Люкс Индастриз» — все, что было на его имя. Сотни миллионов долларов, и все они переданы мне просто потому, что мне не посчастливилось быть любимой Рейнджером Люксом.
Я перевела эти деньги в трастовый фонд для Тео. До тех пор его мать полностью все контролирует. Они ни в чем не будут нуждаться.
Единственное, что я не отдала, — это дом.
Не знаю почему. Может, потому что Аксель тоже жил здесь. Кажется неправильным отпускать единственное, что у меня осталось от времени, проведенного с ним.
Может, когда-нибудь я его продам.
Может, и нет.
А пока я прощаюсь.
Я подхожу к книжному шкафу за столом Рейнджера и беру фоторамку. Сняв заднюю крышку, достаю фотографию, где мы с Акселем. Он тащит меня на закорках, и мы оба вовсю улыбаемся в камеру. Это единственное, что я хотела забрать с собой.
Я не замечаю, что плачу, пока Кольт не вытирает мою слезу.
— Гормоны, — говорю я, выдавливая улыбку.
— Это нормально – чувствовать здесь что-то, кроме злости. — Он убирает мои волосы назад. — Это было огромной частью твоей жизни.
Мое дыхание дрожит, когда я выдыхаю и осматриваю кабинет.
Именно здесь я рассказала Рейнджеру про Уайатта. Здесь я впервые встретила Уайлдера. Здесь мы с Рейнджером, наверное, ругались чаще всего. Мы с Акселем притворно шипели каждый раз, когда касались этого стола, утверждая, что за ним может сидеть только сам Мрачный Жнец. Мой отец, наверное, тоже проводил здесь время.
— Я просто чувствую себя... — Я качаю головой, опираясь рукой о стол. — Преданной.
Я беру последнюю фотографию, которую нахожу в столе Рейнджера, — ту, где я беременна Тео. На ней я сижу в саду, прикрывая глаза от солнца и улыбаясь. Я складываю ее вместе с фотографией, где мы с Акселем, и мы снова переступаем порог, выходя из прохладной тени дома Рейнджера на солнечный свет.
Кольт запирает дверь и говорит, что подождет меня в машине.
Я тяжело сглатываю, обводя взглядом покрытый плющом камень и окна, которые не откроются снова, пока я не разрешу. Воспоминания, как хорошие, так и плохие, теперь заперты за дубовой дверью, которая кажется недостаточно надежной. Дом, построенный кирпичик за кирпичиком, ложь за ложью, грязный секрет за грязным секретом.
Мой первый брак.
Моя первая любовь.
Мое первое убийство.
— Вы Рейнджер? — спрашиваю я, наблюдая, как он поднимается по ступеням со всей той уверенностью, которую я привыкла ожидать от мужчин его круга.
— Да.
— Я Денвер.