Страница 100 из 130
Глава 3
3
Кольт
Уэссон не перестает смотреть на нее, и я тоже не могу оторваться. Я попросил Чарли привезти пса в дом, зная, что, когда Денвер проснется, она захочет, чтобы он был здесь. И я рад, что сделал это, потому что вид того, как они спят вместе в нашей постели, заставляет меня чувствовать себя спокойнее, оставляя ее одну.
Она тихо вздыхает, когда я целую ее в висок, и мне кажется, она бормочет, что любит меня, и я отвечаю ей тем же.
Каждый шаг вниз по лестнице отзывается новой болью во всем теле. Последние несколько месяцев я был напряжен так сильно, что думал, будто никогда больше не смогу расслабиться. Но я разжимаю челюсти и опускаю плечи, и пока секунды превращаются в минуты, я позволяю себе принять мысль о том, что она дома. Моя девочка дома.
Алистер на кухне, прищурившись, наблюдает за Китриком. Федерал опирается на кухонную стойку, скрестив руки, и отвечает тем же на его яростный взгляд. Он все еще без рубашки, а его грудь обмотана бинтами, чтобы защитить сорванную кожу.
— Ладите? — спрашиваю я, открывая холодильник, чтобы достать три бутылки воды.
Алистер хмыкает и забирает у меня одну. Вторую я протягиваю Китрику, и его взгляд мечется между мной и напитком, прежде чем он принимает бутылку.
— Что? Думаешь, если я хороший преступник, то плохой хозяин? — спрашиваю я, откручивая крышку и бросая ее на столешницу.
Китрик делает несколько глотков, а затем ставит бутылку.
— Я был очень близок к тому, чтобы получить твое дело. Чертовски странно стоять сейчас на твоей кухне вместо этого.
Я фыркаю со смеху.
— Ты хоть знаешь, сколько копов пытались втереться в доверие к моей семье? — Я смотрю на Алистера. — Помнишь Грега?
— Грег. — Алистер щелкает пальцами. — Точно, его звали Грег. Он расплакался, когда забыл свою легенду.
Китрик свирепо смотрит на нас.
— Думаете, это смешно?
— Я думаю, тебе лучше тратить свое время на таких людей, как Паук, — говорю я. — Так что, по крайней мере, последние пару лет ты не зря проедал наши налоги.
Алистер усмехается.
— Налоги.
Входная дверь открывается и закрывается, и в кухню вальяжно входит Таф, весь в крови и грязи. Джей-Джей идет следом за ним, выглядя столь же потрепанным.
— Ну и ночь, твою мать, — бормочет Таф, сползая на барный стул. Джей-Джей сразу направляется к шкафчику, чтобы достать миску и хлопья. Он предпочитает есть их без молока, что просто пипец как странно. — От меня воняет. Где наша девочка?
Я киваю на потолок.
— Спит с Уэссоном.
— Ты Энтони Келли, — говорит Китрик, уставившись на Тафа во все глаза.
Таф скрещивает руки на груди с особенно самодовольным видом.
— Единственный и неповторимый.
— Ты хоть знаешь, с каким количеством преступлений тебя связывают? Ты же чертовски поехавший.
Ухмылка Тафа становится еще шире.
— Ну надо же. Спасибо.
— Это не комплимент, — отрезает Китрик.
Джей-Джей отправляет ложку сухих хлопьев в рот.
— Считай это комплиментом, пока я не надрал тебе задницу.
Я поднимаю руку, и все замолкают.
— Ты вызвал кого-нибудь, чтобы тебя забрали?
Китрик кивает, отрывая взгляд от моих друзей, — людей, за поимку которых он, вероятно, получил бы золотую звезду.
— Да, но там никто не ответил.
— Семья?
Он чешет затылок.
— Сестра не обрадуется моему появлению. Я ведь опозорил фамилию Маршалл, помнишь?
Джей-Джей перестает хрустеть хлопьями. Лицо Тафа мрачнеет.
— Ты сказал Маршалл? — спрашиваю я. — В смысле, детектив Куинн Маршалл?
Китрик зажимает переносицу.
— Значит, ты знаешь мою сестру.
Я опираюсь на кухонную стойку, размышляя, хорошая это или плохая примета — держать брата Куинн Маршалл в своем доме, да еще, возможно, и в должниках передо мной.
— Да. Она арестовала Денвер, — сухо говорю я, и Китрик вздыхает. — Оставайся здесь на ночь.
Все смотрят на меня с дружным:
«Чего?»
Я перекатываю плечами, чувствуя, как усталость разливается по мышцам.
— Если от людей Паука кто-то остался, они будут охотиться за ним так же сильно, как он за нами. Если он выйдет отсюда один, то не протянет и ночи. Он остается.
Джей-Джей кривится.
— Но... у него же... значок. — Его едва не выворачивает на этом слове, и Таф смеется.
— Он защищал Денвер, — говорю я. — Мне этого достаточно, чтобы пока ему верить. Она разозлится, если я его вышвырну. Он остается.
Я развалился в кресле в спальне, подперев голову локтем, и шея ноет, когда я меняю положение. Утренний свет проникает сквозь окно, а Денвер все еще спит, и Уэссон прижался к ней так близко, как только возможно. Мне хотелось лечь в постель рядом с ней, но я не знаю, как она отреагирует, если проснется и забудет, где находится. Пока я не поговорю с ней, я не хочу подходить слишком близко. Я до смерти боюсь напугать ее.
Уэссон глубоко выдыхает, вытягивая лапы, а затем, кажется, понимает, что из-за новой позы отдалился от Денвер. Он снова двигается ближе, буквально прилепившись к ее боку. Она по-прежнему не просыпается.
От тихого стука в дверь я поворачиваю голову, и в комнату заглядывает Таф. Он жестом зовет меня в коридор, и, несмотря на желание не двигаться с места, я знаю, что он не пришел бы, если бы это не было важно.
— Рейнджер здесь, — тихо говорит он.
Я инстинктивно бросаю взгляд в конец коридора. Я не сказал Рейнджеру, когда мы отправляли Себастьяна, потому что его постоянное безрассудное поведение могло подвергнуть Денвер риску прошлой ночью. С тех пор как она исчезла, он руководствовался принципом «сначала стреляй, потом задавай вопросы», и хотя я сам упивался собственной особой жестокостью, я делал это с четкой целью. Рейнджер же просто хотел крушить все подряд.
Но я ведь не могу скрывать наш успех.
Я спускаюсь к лестнице, и Рейнджер сверлит меня яростным взглядом, когда я оказываюсь внизу.
— Ты мне не сказал.
— Ты был опасен для нее и для самого себя, — просто говорю я. — Зачем ты здесь?
Его челюсть сжимается, в глазах вспыхивает ярость.
— Я хочу ее увидеть.
— Она спит.
— Она моя... — Он осекается, и это мудрое решение, потому что, назови он ее своей женой, он мог бы не выйти из этого дома живым. — У меня есть право хотя бы увидеть ее.