Страница 81 из 148
Денвер
Я замираю в дверях кухни с пакетами в руках. Уйдя из «Пульса», я решила, что мне жизненно необходима шопинг-терапия. И она прошла вполне успешно. Фисташковое мороженое определенно помогло, даже если теперь меня мучает худшая изжога в моей гребаной жизни.
Рейнджер стоит у кухонного острова с яблоком в одной руке и маленьким ножом в другой. Длинная зеленая спираль кожуры тянется к мраморной столешнице; его темные глаза прикованы к фрукту, пока он снимает верхний слой одной сплошной лентой.
— Ты хоть понимаешь, насколько сейчас похож на злодея из бондианы
3
? — спрашиваю я, бросая пакеты на кухонный табурет.
Рейнджер не поднимает на меня взгляда.
— Как думаешь, зачем я вообще этому научился?
Я не могу сдержать короткий смешок.
— Чудик.
Теперь он смотрит на меня, и в уголках его губ играет красивая усмешка.
В комнату заходит Уэссон и садится у ног Рейнджера, подметая пол золотистым хвостом. Рейнджер скармливает ему дольку яблока, и пес с аппетитом хрустит.
— Начинаю думать, Жена, что тебе нравится за мной наблюдать.
Я цокаю языком.
— Перестань меня так называть.
— А как мне еще тебя называть?
Я пожимаю плечами, придвигаю пакет к себе и начинаю в нем рыться.
— Мне довольно нравится, когда ты называешь меня «птичкой».
Когда он приближается ко мне, по плечам пробегает дрожь. Дыхание сбивается, когда я поднимаю на него взгляд.
— Открой, — тихо говорит он. Он держит дольку яблока в пальцах, и я приоткрываю губы. — Высуни язык.
Все мое тело словно просыпается, от этих слов внутри все пульсирует, и я подчиняюсь. Он кладет фрукт мне на язык; сладость будоражит вкусовые рецепторы, а его глаза пылают, пока я втягиваю яблоко в рот и медленно жую.
Он убирает волосы с моего лица.
— Сходи со мной на ужин, птичка.
Я проглатываю фрукт.
— Ты хочешь отвести меня на ужин только для того, чтобы нас увидели папарацци.
Он уже делал это раньше — заставлял меня выходить в свет, чтобы наши фото разлетались повсюду. Рейнджер убежден, что народная любовь дает нам своего рода безопасность — что обыватели будут на нашей стороне, если у нас когда-нибудь возникнут серьезные проблемы с полицией.
И это не совсем ложь. В соцсетях гуляют дикие истории, но общее мнение сводится к тому, что если я и убила Уайатта, то так ему и надо. После того, что он наговорил в тех видео…
— Я хочу пригласить тебя на ужин, Денвер, — говорит Рейнджер, прерывая мои мысли. — Не ради журналов и не ради показухи. Ради нас. — Он поворачивает меня к себе. — Позволь мне сводить тебя куда-нибудь.
Жена.
Я закусываю губу, но не могу скрыть улыбку.
— Только если перестанешь меня так называть.
— Никогда, — шепчет он. — Да или нет?
Я вздыхаю.
— Да.
— Вот и славно. Мне нужно отлучиться. Будь готова к семи. — Его взгляд скользит вниз по моей шее. — Надень красное.
Он отпускает меня, но я не могу удержаться и топаю ногой ему вслед.
— Я надену тот цвет, какой сама, черт возьми, захочу!
Его смех доносится до меня эхом:
— Темно-красный, если быть точным.
Придурок. Властный, тупой придурок.
Я иду через холл, и из гостиной появляется Марта. Мы обмениваемся сердитыми взглядами, Марта фыркает и снова уходит.
Что за муха ее укусила в последнее время?
Я поднимаюсь в свою комнату и часами отмокаю в ванне, закрыв глаза и подливая горячую воду, когда та остывает. Уэссон дремлет на кафельном полу, и его сопение — единственный звук в комнате.
Я думаю об Итане. Я переписываюсь с Себастьяном так часто, как только могу, следя за его отсутствием личной жизни и плотным рабочим графиком, но с Итаном я не связывалась и ничего от него не слышала.
Он сказал, что будет рядом, если я в нем нуждаюсь, пусть даже это будут лишь крупицы его времени, но я не могу так с ним поступить и отказываюсь превращать наши отношения в работу на полставки. Мне нужно все или ничего, несмотря на то, как сильно щемит сердце каждый раз, когда он всплывает в памяти.
Звонит телефон. Будто вселенная решила подбросить мне кость — звонит Итан. Я хватаю телефон, пальцы скользят по экрану.
— Что случилось?
Итан вздыхает.
— Я в порядке.
Я закрываю глаза, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу.
— Ты уверен?
— Абсолютно. А ты как? Ты звучишь так, будто…
Будто я на взводе? В ужасе? Попадаю в лапы монстра?
— Я тоже в норме, — говорю я, глубже погружаясь в пену. Между нами повисает тишина, и тяжесть в груди становится почти невыносимой.
— Я не думал, что ты возьмешь трубку, — говорит он.
Наверное, не стоило.
— Почему? У нас ведь такие простые отношения.
Он смеется, и от улыбки у меня едва не сводит лицо.
— Боже, я так скучаю.
Я сдерживаюсь, чтобы не ответить тем же, хотя это чистая правда. В его вздохе столько же боли, сколько чувствую я.
— Я провел последние несколько дней дома, только и делая, что думая о тебе. Это как… ты внутри меня. Я, черт возьми, не могу перестать гадать, как ты, все ли у тебя хорошо, в безопасности ли ты…
— Он не обидит меня, Итан, клянусь.
— Не лги мне. — Он отсекает слова, и в моих ушах звенит его нетерпение. — Я просто… Я-я люблю тебя.
Я зажмуриваюсь.
— Пожалуйста, не говори этого.
— Но это так, черт возьми, — заявляет он. — Уезжай со мной. Поехали куда угодно.
Мой мир сужается до этого мгновения, до слов любви и мольбы о побеге. Мне так отчаянно хочется закричать «да», исчезнуть вместе с хорошим человеком. Я хочу просыпаться под шум прибоя, а не под звуки выстрелов. Хочу, чтобы меня любили, а не были мной одержимы. Хочу снова стать Денвер ДеЛукой.
— Скажи, что любишь меня, — произносит Итан, и его мягкие слова проплывают в моем сознании, как янтарные облака в начале нового дня. — Скажи это слово, и я заберу тебя прямо сейчас.
Скажи это слово, Денвер.
Мои мечты разбиваются. Выдуманная жизнь, выдуманная любовь и надежда на будущее, которая может быть лишь дымом, ускользающим из рук.
Потому что, как бы сильно я к нему ни привязывалась, как бы ни знала, что он постарается дать мне жизнь, которую я заслуживаю, я также знаю абсолютную, неоспоримую, вопиющую правду. Она сияет красным — пульсирующий свет, отбрасывающий тени на ту чистоту, которой является Итан.
Если бы он действительно знал меня, он бы вообще в меня не влюбился.
— Я не люблю тебя, Итан.