Забирая Денвер

Рейнджер

Когда дыхание Денвер выравнивается, я ослабляю хватку. Я не собираюсь спать, во всяком случае — не в этой постели. И она тоже не будет.

Я встаю и подхватываю ее на руки. Она глухо стонет, но не открывает глаз, и я перешагиваю через брошенный пистолет, выходя из ее комнаты. Медленно иду по коридору; дверь Акселя открывается, но я не останавливаюсь.

— Она в порядке? — тихо спрашивает Аксель, провожая нас взглядом.

— Все нормально. Иди спать.

Аксель не спорит и не спрашивает, зачем я переношу Денвер, но я знаю, что его молчание скоро закончится.

Мой сын всегда был тихоней. Даже когда его арестовывали за драки или пьянство много лет назад, Аксель сохранял ту же угрюмость, что была присуща и мне. Его выходки не заслуживали моего внимания, поэтому я его и не уделял. Это была мелкая преступность — вещи, о которых не стоило беспокоиться. Это не впечатляло меня тогда и не впечатляет сейчас.

Но Аксель взрослеет. Скоро он начнет огрызаться и оспаривать мои решения.

Я буду только рад. В тот день, когда у моего сына появится хребет, я приму его в свой мир.

А пока? Он останется на заднем плане, как змея без яда.

Горжусь ли я тем, как веду себя с Акселем? Нет. Я мог бы делать больше как отец, но сомневаюсь, что, не повернув время вспять, смогу вылепить из Акселя что-то большее, чем едва пригодного к делу пехотинца.

Оказавшись в своей комнате, куда за нами зашел и Уэссон, я толкаю дверь ногой, закрывая ее, и опускаю Денвер на свою кровать. Она шевелится, когда я развязываю шнурки на ее кроссовках.

Она тихо вздыхает.

— Почему мы здесь?

— Потому что здесь мы спим. — Я стягиваю один кроссовок, затем второй. — Ты курила.

— А ты убивал.

Я бросаю на нее многозначительный взгляд, расстегивая ее джинсы.

— Приподнимись.

Она приподнимает бедра, и я стаскиваю джинсы, отбрасывая их в сторону. Натягиваю одеяло ей до плеч; она утыкается лицом в подушку и вздыхает.

Быть с ней вот так гораздо проще, чем разыгрывать ту катастрофу в спальне. Терпеть не могу, когда мы неистовствуем в спорах друг с другом, даже если это разгоняет кровь в жилах. Кто-то из нас всегда остается раненым, и это, черт возьми, бессмысленно.

Я целую ее в висок.

— Не кури, Денвер. Это вредно.

— Ты вреден для меня.

Я сдерживаю мучительный выдох и целый мир эмоций, который обрушивается на меня после этих четырех слов.

— А ты для меня – все.

Она снова открывает глаза, наши лица совсем рядом, и я целую ее в последний раз. Уэссон пристраивается под боком, уткнувшись носом ей в лицо.

— Спокойной ночи, птичка.

Ее серые глаза блестят.

— Спокойной ночи. — Когда я направляюсь к двери, она тихо окликает меня: — А ты разве не ляжешь?

От ненависти до нужды во мне. Эта перемена поразительна. И болезненна.

— Скоро.

Поскольку Денвер не возражает, я спускаюсь вниз, в кабинет. Наливаю себе немного виски, сажусь в кресло и закрываю глаза.

Я допиваю свою первую и единственную порцию за вечер быстрее, чем хотелось бы. Я всегда позволяю себе только одну, отказываясь становиться рабом выпивки, как мой отец. Посмотрев на пустой стакан, я оттягиваю манжету рубашки, расстегиваю застежку «Ролекса» и кладу часы на стол.

Под часами скрывается тонкий плетеный браслет. Он сделан из черных, белых и серых ниток — результат одного из многочисленных хобби Денвер. Пытаясь решить, чем хочет заниматься в жизни, она пробует все подряд. В прошлом она увлекалась переплетным делом, вязанием крючком, стрельбой из лука, выпечкой и даже ходила на курсы латте-арта. Последнее ей понравилось больше всего, и каждый кофе, который она готовила мне несколько месяцев спустя, был украшен черепом и костями, которые со временем становились все более узнаваемыми. Но одним из ее первых увлечений были браслеты, и она дарила их каждому встречному, включая меня.

— Такие мужчины, как я, не носят браслеты, Денвер, — сухо заметил я тогда, когда она сидела на этом самом столе и завязывала его у меня на запястье.

— Помолчи, Мрачный Жнец. Посмотри, как красиво он на тебе смотрится.

Я ни разу его не снимал. Я убивал людей с этим браслетом на руке. Я заключал кулуарные сделки с губернаторами и прокурорами штатов, имея это маленькое самодельное украшение на запястье. Я провожу кончиком пальца по выцветшим нитям и гадаю, сплетет ли она мне новый к нашей свадьбе. Потому что мы поженимся, хочет она того или нет.

Звонит телефон.

Имя на экране заставляет нетерпение закипать в груди. Одно дело, когда меня преследует полиция — а они проходу мне не дают после инцидента с Роуз в самолете, — но этот парень совсем другое дело.

Я отвечаю.

— Это верный способ умереть, Уайлдер.

Уайлдер Харланд смеется.

— Эй, ты же, черт возьми, ответил. У нас прогресс.

— Единственный прогресс, которого мы добьемся, будет тогда, когда я буду смывать твою кровь со своих рук, — говорю я, откидываясь в кресле. Я поворачиваю запястье, все еще любуясь браслетом.

— О-о, — воркует Уайлдер. — Чего такой угрюмый, здоровяк?

— Не угрюмый, — просто отвечаю я. — Просто думаю обо всем, что мне рассказали Макьюэны. — Уайлдер замолкает, и я наслаждаюсь его замешательством. — Ты забыл упомянуть, что они выживают тебя из Нью-Йорка.

— Ни черта они меня не выживают.

А вот и тот нерв, который я нащупывал.

В течение двух месяцев Уайлдер Харланд изводил меня звонками и попытками визитов. Он хочет партнерства и обещает мне больше денег, чем я мог бы мечтать. У меня уже больше денег, чем я смогу потратить за двадцать жизней, даже учитывая привычку Денвер сорить деньгами в магазинах. Но торговля оружием, которой занимается Уайлдер, приносит огромную прибыль на Восточном побережье, потому что его маршруты надежны. Проверены. Неприкасаемы.

Мне казалось бессмысленным, что Уайлдер Харланд и его брат вдруг так заинтересовались Калифорнией. Пока я не позвонил одной из ирландских семей в Нью-Йорке — семье, с которой у меня есть тесные связи, которые даже я предпочел бы не афишировать.

— Ты отклонил просьбу Макьюэнов использовать твои маршруты, — говорю я. — И все из-за твоего… отвращения к наркотикам. В каком деле ты планировал партнерство со мной? В доставке муки?

— Ты занимаешься своими делами, а мое оружие может идти параллельно.

— Тогда и оставайся с чертовыми Макьюэнами.

— Я не буду с ними работать, — выплевывает Уайлдер.

Я вздыхаю.