Страница 46 из 148
Денвер
Череда глухих ударов заставляет меня проснуться. Я щурюсь; одна нога свисает с дивана, другая по какой-то причине заброшена на его спинку. Как я вообще умудрилась уснуть в такой позе?
Стук доносится от хвоста Уэссона. С того места, где я лежу, видно, как он гипнотизирует закрытую дверь ванной: высунул язык, а хвост мерно колотит по полу. Вода в душе перестает шуметь, и Уэссон вскакивает, виляя всем телом.
Дверь открывается, наружу вырываются клубы пара, и я внутренне готовлюсь увидеть Рейнджера в одном полотенце.
Он всегда был подобен богу — его голос, власть, сила. И тело под стать: литые мышцы, золотистая кожа и дорожка темных волос на широкой, мощной груди.
В день нашей первой встречи я смотрела на него в полном замешательстве, не верилось, что такие мужчины вообще существуют. Его присутствие и голос мгновенно окутали меня, заманивая в волчье логово; я была добровольной и глупой жертвой. Ночные крики в доме быстро развеяли иллюзию о прекрасном рыцаре, а одежда в пятнах крови лишь подчеркивала правду: он был точно таким же, как мой отец, но в чем-то даже хуже.
Мой отец не был чудовищем — со мной. Он любил меня безгранично и вел себя как любой другой родитель. Строгий, властный, заботливый. Мы ужинали вместе почти каждый вечер. Он интересовался моей учебой, теми немногими друзьями, что у меня были, и даже танцевал «по-папски». Перед выпускным он заставил меня танцевать с ним ча-ча-ча в гостиной; это было дико неловко, но это одно из моих самых любимых воспоминаний.
Я знала, кто он на самом деле. Я видела это в расширенных глазах одноклассников, а позже — коллег, когда начала работать помощником юриста. Я была дочерью Нико ДеЛуки, и со мной не стоило связываться.
А потом автокатастрофа отняла его у меня.
На похоронах было много незнакомых людей. Были добрые слова, до которых мне не было дела. А потом огласили завещание. В последнем письме отец писал, что гордится мной, любит меня и что я никогда ни в чем не буду нуждаться, но пока я не встану на ноги, я должна жить у Рейнджера Люкса.
Рейнджер был тем самым неуловимым деловым партнером, о котором я никогда не спрашивала. Да и зачем? Мне не было дела до работы отца, меня не интересовали долгие и нудные совещания в его кабинете. И хотя после смерти отца я не нуждалась в деньгах, я нуждалась в чем-то другом — мне было одиноко.
Похороны закончились, и я позвонила по номеру, который лежал среди вещей отца. Ответил человек по имени Кэл и продиктовал адрес. Я собрала сумку, поймала такси и теплым летним вечером, в траурном платье и с засохшими слезами на лице, встретила Рейнджера Люкса.
И с тех пор все изменилось.
Я ожидала увидеть мужчину лет шестидесяти, но когда я вошла в его дом, Рейнджеру был тридцать один год. Когда мой отец познакомился с ним, Рейнджер был шестнадцатилетним новоиспеченным отцом, который дрался за копейки и воровал все, что плохо лежит. Отец вырастил его как своего протеже, как преемника, и именно им Рейнджер и стал. Каждый бизнес ДеЛуки, легальный и не очень, перешел к нему.
Как и я сама.
Искра между мной и Рейнджером быстро превратилась в пожар. Мы спорили постоянно: из-за его правил — никаких посторонних в доме (хотя друзей у меня и так почти не было), никаких гулянок допоздна, никаких поездок без предупреждения за сутки, никаких передвижений без охраны или без него.
Вскоре я поняла, что дело вовсе не в заботе, а во мне самой. Рейнджер хотел меня. А это значило, что никто другой не мог мной обладать.
Это тянулось годами — его тихое право собственности, которое одновременно душило и возбуждало. Внимание такого могущественного человека вызывало азарт, но я не позволяла себе прочувствовать его до конца. Я не хотела застрять рядом с опасным мужчиной, как когда-то моя мать.
Поэтому, когда Рейнджер нанял Уайатта, я нацелилась на него, человека, который знал мой мир, не сбежал бы от него, но которого можно было убедить сбежать вместе со мной. Мы месяцами скрывали наши отношения, и когда я в конце концов сказала Рейнджеру, что беременна и отец — Уайатт, разверзся настоящий ад.
Тогда я впервые видела, как Рейнджеру больно. Он смотрел на меня через весь кабинет — дикий взгляд, руки сжаты в кулаки. Напряжение, которое всегда вибрировало между нами, взорвалось.
Он поцеловал меня. Поцеловал, ничего не сказав, а когда я ответила на поцелуй, уложил меня в постель.
Я не горжусь этим, но я воспринимала это как прощание. Я дала ему то, чего он хотел, чтобы иметь возможность уйти. И это сработало. Он не стал мешать мне быть с Уайаттом и не препятствовал нашему браку месяц спустя.
Возможно, в этом и была наша ошибка.
Уэссон запрыгивает на кровать, восторженно виляя хвостом. Рейнджер натягивает рубашку и чешет пса за ушами.
— Пялиться – невежливо.
Его голос согревает меня, и я вздыхаю.
— Я проверяю, не собираешься ли ты съесть мою собаку.
— Умоляю, пес мне нравится больше, чем ты. Он послушный.
Я фыркаю в ответ. Сползаю с дивана и включаю кофемашину. По спине пробегает приятное покалывание; за глубокими тонами его голоса следуют уверенные шаги.
— Тебе не обязательно было спать на диване.
Я сосредоточенно достаю из шкафчика две чашки.
— Я замужняя женщина, помнишь? — Я машу перед ним пальцем с обручальным кольцом.
Его следующие слова, произнесенные прямо мне в плечо, заставляют меня резко вдохнуть.
— Вдова, — поправляет он. Его присутствие давит на меня: жар его тела, запах одеколона, само осознание того, что он здесь, впрыскивает тепло в самые холодные уголки моего сердца. Я сжимаю кружку, глаза невольно закрываются, и я молюсь. О чем – сама не знаю. — Мне не нужен кофе, птичка. Мне пора возвращаться.
Он отстраняется, и я тихо выдыхаю.
— Так скоро?
— Кэл проверил отель, а я поговорил с Ричмондом.
При упоминании Ричмонда меня охватывает гнев. Я вымещаю его на ящике с приборами, с грохотом задвигая его после того, как достаю ложку.
— Ты имеешь в виду того козла, который за мной следил?
— Он здесь, чтобы обеспечивать твою безопасность.
Я резко оборачиваюсь, ударяя ложкой по ладони.
— Отлично справляется. Выпиши ему премию. Меня всего-то чуть не застрелили.
— Он уже заплатил за это свою цену. — Рейнджер надевает пиджак. — Посчитай его пальцы, когда увидишь в следующий раз.
Пальцы ног непроизвольно сжимаются.
— Ты шутишь?