Забирая Денвер

— А-а. — Рейнджер снова закрывает дверцу холодильника и поворачивается ко мне. В руке у него бутылка пива. — Это интересно.

Тревога покусывает шею.

— Да неужели?

— Я бы сказал, да. — Он скручивает пробку, делает глоток и ставит бутылку на столешницу. — Зачем алкоголику держать пиво в номере?

Все внутри меня леденеет. Тишина превращается в гул, в звон, в крик и скрежет металла...

«Неужели ты этого не чувствуешь, Итан?»

Рейнджер вскидывает брови, будто сбитый с толку моим молчанием. Запустив руку во внутренний карман пиджака, он достает телефон и зачитывает с экрана:

— Итан Дефендер, тридцать два года, ветеринар, проживает по адресу: Форстерс-авеню, 1182, в великом штате Калифорния, большой поклонник «Джек Дэниэлс». — На его лице расплывается ухмылка. — Или ты больше по водке?

Я выравниваю дыхание.

— Нет, насчет «Джека» ты был прав.

Ухмылка Рейнджера становится шире.

— Мой старик был таким же. Не встречал бутылки, которую не смог бы приговорить. Даже ребенком я понимал, насколько это слабо. Быть прикованным к своим порокам. — Он задумчиво вертит бутылку на столешнице, стекло скрежещет по мрамору. — Но это научило меня тому, как важен контроль.

— Это то, что ты делаешь с Денвер? Контролируешь ее?

Темные глаза резко вскидываются на меня. Это глупый, провокационный вопрос, но кожа зудит от желания подраться. Если не могу пустить в ход кулаки, пущу в ход слова.

Рейнджер наклоняет голову, словно лев, решивший, что добыча не стоит крови, которая испачкает его когти.

— Группа Анонимных Наркоманов тоже была необходимостью? Или ты решил, что раз уж бросаешь пить, то стоит заодно избегать и наркотиков?

Я сжимаю кулаки. Жажда ударить Рейнджера сильнее, чем желание допить то пиво.

— На этот раз не будет остроумного ответа? — спрашивает Рейнджер. Я молчу. Любое мое слово закончится кровопролитием. Если я ударю его хоть раз, я не остановлюсь, пока один из нас не будет мертв. — Полагаю, это в любом случае не имеет значения. Я пришел сказать только две вещи. Первое — спасибо.

Я чуть не рухнул от неожиданности.

— За что?

— За то, что спас ее, — просто говорит Рейнджер, выходя из-за стойки. — Я не настолько гордый человек, чтобы не уметь быть благодарным, когда это необходимо. Ты сохранил ей жизнь, и это единственная причина, по которой твое сердце все еще бьется.

— Спасибо, наверное.

Рейнджер сокращает расстояние между нами. Хотя он выше меня всего на пять-семь сантиметров, это настолько непривычное ощущение — когда кто-то выше меня, что я чувствую себя так, будто стою перед ним на коленях.

Рейнджер ухмыляется. Я думаю обо всех тех людях, чья память запечатлела эту улыбку за секунду до того, как пуля пробила череп.

— Знаешь, Итан, я прогрыз себе путь в этом мире, потому что было две вещи, которых я хотел больше всего на свете — деньги и власть. Деньги означали еду, власть означала уважение, и не было ничего важнее, чем достичь того положения, которое я занимаю сейчас. — Так же быстро, как появилась, его улыбка исчезает. Глаза, похожие на провалы тьмы, на могилу, из которой мне никогда не выбраться, смотрят на меня сверху вниз. — Пока не появилась она. — Тот контроль, о котором говорил Рейнджер, дает трещину. В его глазах мелькает одержимость, которую я узнаю слишком хорошо. — Денвер – это мое начало, середина и мой конец. Нет ничего, чего бы я не сделал ради нее, из-за нее, вместе с ней. Я был выкован в аду, и она – мое гребаное спасение. Так что, если ты еще раз ее тронешь, Итан, я не просто убью тебя. Я позабочусь о том, чтобы все знали, как ты сдох, с виски в желудке и иглой в руке.

Когда я занимался боксом, меня учили никогда не недооценивать противника. Высокомерие означало, что ты окажешься на заднице. Разумнее было точно знать, кто собирается тебя ударить и на что этот человек способен.

Но это не значит, что я достаточно умен, чтобы держать язык за зубами перед лицом такой угрозы.

— Похоже, у тебя и самого есть порок, Рейнджер, — говорю я, надеясь, что безразличие в голосе скроет нарастающее беспокойство.

Мрачность Рейнджера исчезает, и он ухмыляется.

— Наверное, так и есть. — Он отходит, и я быстро моргаю, выдыхая. Рейнджер возвращается к кухонному уголку, берет пиво и с силой вбивает дно бутылки в столешницу. Пена поднимается по горлышку и выплескивается наружу, растекаясь по стойке и капая на пол. — Ты ведь сможешь это убрать, верно?

Он выходит из комнаты как окутанная молниями тень, и стена содрогается, когда за ним закрывается дверь.