Забирая Денвер

Денвер

— Скажи слово, Денвер. Скажи слово, и все будет кончено.

Я резко вдыхаю и открываю глаза. Лоб и грудь покрыты испариной, футболка прилипла к телу как вторая кожа, во рту сухо и вязко. Кондиционер тихо гудит, но это не спасает от капель пота, стекающих по позвоночнику. Кошмар, вырвавший меня из мирного сна, все еще ползет по коже, словно костлявые пальцы, отчаянно стремящиеся сомкнуться на моем горле.

За окнами тянется тьма. Итан спит рядом, его дыхание ровное. Одна его рука закинута за голову, другая сжимает мою.

Мы не спали вместе. Мы целовались как озабоченные подростки на выпускном, и у меня был соблазн поддаться, чтобы унять пульсацию между ног, но между нами возникло негласное понимание, что эту черту переходить не нужно. Мы забрались в постель и в перерывах между поцелуями рассказывали друг другу истории из детства, шепчась так, будто нас кто-то мог услышать, и, должно быть, заснули.

Не помню, когда я в последний раз улыбалась так много, как с ним. Мы поддерживали легкий тон беседы; он знал только то, что я хотела ему позволить, и так оно и должно было быть, но я могла бы проживать это время с ним снова и снова. Казалось, я отмотала свою жизнь назад и выбрала тропинку через луг, а не через темный лес, которому, казалось, нет конца.

Моя сторона кровати озаряется светом, телефон вибрирует на прикроватной тумбочке. Снова звонит «НЕ ОТВЕЧАТЬ».

Ощутимый ужас на цыпочках пробегает по коже, как лапки паука. Почти три месяца без связи с кем-либо из дома. Теперь я прижата к стенке, и у меня нет другого выхода, кроме как успокоить его. Даже я не стану продлевать эту жестокость.

Я тихо выбираюсь из постели, пересекаю гостиную и открываю двери на террасу. Теплый воздух устремляется навстречу, усмиряя мои мурашки; утренний запах моря и медленный плеск волн успокаивают меня.

— Ну, поехали, — шепчу я и отвечаю на звонок. — Семьдесят девятый раз — счастливый, — пропеваю я.

Он тихо смеется, и этот звук подобен тому, как если бы я провела ладонью по острым камням. Глубокий, грубый и странно утешительный, учитывая, какой урон он способен нанести.

— Привет, птичка. Значит, ты жива.

Боже, его голос. Почему он всегда пробуждает первобытную потребность в том, чтобы он шептал мне на ухо всякие гадости? Мое тело расслабляется от обещания, которое несло в себе каждое слово — обещания безопасности. Одержимости.

Я растираю плечи, пытаясь стереть воспоминание о его поцелуе и о том, как много он у меня отнял.

— Ты знаешь, что я жива. Готова поспорить, ты знаешь каждый мой шаг, даже здесь.

— Кто-то же должен приглядывать за тобой.

— И этот «кто-то» — ты? — спрашиваю я.

— А разве было иначе?

Да, так было всегда. Я была под его неусыпным надзором, хотела я того или нет, и даже сейчас я от него не свободна. Его защита, если это можно так назвать, простиралась чертовски далеко.

Я тихо тереблю пуговицу на платье.

— Поблагодаришь Кэла за меня?

— Поблагодарю. Если бы я знал, я бы сам тебе позвонил, но он узнал первым, — говорит он, и я ему верю. Его тон смягчается, несмотря на новость, которую он добавляет. — С ним уже разбираются.

С ним. С Адамом.

Я едва удерживаюсь, чтобы не затаить дыхание.

— Уже?

— Он пытался убить тебя, Денвер. Неужели ты думала, что я не отвечу?

По мне пробегает дрожь, но я не уверена, от возбуждения это или от признательности.

— Как он узнал, где я?

— Я не уверен, но скоро выясню. — Я не смею спрашивать, как именно. Я давно усвоила, что ответы на мои вопросы не дадут мне спать по ночам. — Как твое лицо? Тебе больно?

Его забота мучает меня, потому что она искренняя. И немногим выпадала честь видеть искреннюю сторону Рейнджера Люкс.

— Немного, — признаюсь я. — Но я буду в порядке.

Он тихо вздыхает.

— Когда ты вернешься домой, птичка? — Его голос ласкает меня, шепот перед ударом хлыста, и я закрываю глаза, представляя, что он рядом. Сильные руки, золотистая кожа, одна рука сжимает оба моих запястья, уязвимость в сочетании с абсолютной уверенностью в том, что я в безопасности.

Я чуть не смеюсь в голос. В безопасности. Быть с ним было так же безопасно, как бежать по замерзшему озеру с заряженным пистолетом в одной руке и тесаком для мяса в другой. Пуля или нож? Выбирай свой чертов яд.

— Я не хочу возвращаться домой, Рейнджер.

Теперь в его вздохе сквозит раздражение. Это знакомый звук, который он издает прямо перед тем, как потерять самообладание.

— Мое терпение на исходе, Денвер. Мне что, самому приехать и забрать тебя? — Я кусаю губу. Это не пустая угроза. Я удивлена, что он до сих пор этого не сделал. — Я дал тебе пространство. Я дал тебе свободу. Не заставляй меня жалеть о моей доброте.

Я едва не выплевываю смешок.

— Доброте?

— Как ты думаешь, чем я занимался, пока ты там? — говорит он. — Ты хоть представляешь, сколько дерьма ты после себя оставила? — Представляю. И мне не нужно об этом напоминать. — Я не могу гарантировать твою безопасность там, на острове.

Я весело фыркаю.

— Великий Рейнджер Люкс чего-то не может? Я думала, твоя власть не знает границ.

— Не искушай меня, Денвер, — отчеканивает он. — Я проливаю кровь ради тебя.

Холод разливается по груди, и я стискиваю зубы, противясь мысли, что он считает, будто я этого хочу. Кровь — это совсем не то, чего я хочу. Я всегда активно бежала в противоположную от смерти сторону.

Я сглатываю, но в горле по-прежнему сухо.

— Я не просила тебя об этом.

— Тебе никогда не приходится просить, — парирует он. — Но я это делаю, не так ли? Без лишних вопросов. — Между нами повисает тишина, как это часто бывает. Он тихо выдыхает. — Возвращайся домой.

— Нет.

— Почему ты притворяешься той, кем не являешься? — бросает он вызов. — Немногие смогли бы сделать то, что ты...

Я вешаю трубку.

Сердце колотится, меня подташнивает, этот телефонный звонок липнет к коже как слой пота. Не нужно было отвечать. Не стоило, блядь, отвечать.

— Пошел ты, — говорю я и швыряю телефон в бассейн.

Шесть лет я имела дело с этим, с ним. Я была в его хватке, его пальцы смыкались на моем сердце, и я едва спаслась, сохранив рассудок. Черт, а может, я его потеряла и просто не хочу признавать.

Но теперь я у него в руках. Я закована в ошейник из его одолжений и его рук, и бежать некуда.

Я захожу внутрь, закрывая за собой дверь на террасу, и возвращаюсь в спальню. Уэссон растянулся в ногах кровати, Итан все еще спит.