Страница 141 из 148
Денвер
Тяжелые капли дождя падают, словно камни, на море черных зонтов; стальные облака темнеют с каждой минутой. Прогноз обещал дождь, и прогноз не ошибся, но я не думала, что этот день будет выглядеть настолько угрожающе.
Я прислоняюсь рукой к стволу дерева и наблюдаю издалека. Толпа людей в черном теснится друг к другу, спасаясь от проливного дождя, и прощается с человеком, который сражался с демонами и победил, но все равно погиб.
Человеком, который не заслужил такой смерти и который был бы жив, если бы не встретил меня.
Эйс подходит к небольшой трибуне, и даже оттуда, где я стою, я вижу его боль. Дождь прилизывает волосы к его лбу, зонт забыт; интересно, надеялся ли он, что ливень скроет слезы, которые он проливает по лучшему другу. Следующим говорит Зик. Затем мужчина — я полагаю, отец Итана.
В день моей свадьбы погибли одиннадцать человек. В граде пуль они лишились жизней, и все это ради власти. Уайлдер Харланд снова сбежал, сохранив свою никчемную жизнь. Наверняка удрал обратно в Нью-Йорк. Он вернется. Рейнджер сказал, что они всегда возвращаются.
Когда он это сделает, я буду готова.
Толпа редеет, дождь стихает, и лишь одна фигура остается на месте. Только тогда я набираюсь храбрости и иду по грязной траве, чтобы встать рядом с ним.
У него нет зонта. Его костюм промок насквозь, туфли в грязи.
— Ты ничего не сказал? — осторожно спрашиваю я, надеясь, что он поймет: я спрашиваю из сострадания.
Он качает головой, движение едва заметно.
— Не смог.
— Что сказал Эйс?
— Рассказал историю из школы, — тихо отвечает Себастьян.
Эйс не отнимал рук от огнестрельных ран Себастьяна до приезда полиции. Он спас жизнь своему другу. Зик сделал все возможное, чтобы спасти Арчера, но тот скончался почти мгновенно.
— Это твоя вина, — говорит Себастьян.
Я ожидала этого, но удар, нанесенный этими словами, все равно перехватывает дыхание. Я отвожу взгляд, слезы застилают глаза, и сжимаю в кармане гитарный медиатор.
— Я знаю, — отвечаю я. — Но я найду того, кто это сделал, Себастьян.
Его смех звучит горько.
— И что потом?
— Я убью его.
Себастьян поворачивается ко мне, в его глазах ярость.
— Какой в этом, блядь, смысл? Это не вернет их и никому из нас не принесет облегчения.
— Тогда скажи мне, что делать, — шепчу я. — Скажи, как мне это исправить.
— Ты не можешь это исправить, — отрезает он, его взгляд полон отчаяния. — Они мертвы из-за тебя, и этого не изменить.
Он разворачивается и уходит, и мне кажется, что моя грудная клетка вот-вот рухнет. Я представляла тысячи сценариев, в которых Себастьян меня ненавидит, но втайне надеялась, что ошибаюсь. Надеялась, что он найдет в своем сердце силы простить меня за то, что я отняла у него лучшего друга и брата.
— Себастьян, пожалуйста, — зову я, и он останавливается. Эгоистично с моей стороны плакать, не так ли? Не я нажимала на спуск, но Итан оказался под огнем только потому, что знал меня. У меня нет права проливать слезы, но я все равно плачу. — Мне жаль.
Плечи Себастьяна напрягаются, и дождь начинает идти снова.
— Держись от нас, блядь, подальше.
Он уходит, оставляя меня наедине с дождем и слезами на щеках.
Я бросаю сумочку на приставной столик и скидываю испачканные в грязи туфли. Мраморный пол сияет чистотой, и меньше всего мне сейчас нужно, чтобы Марта отчитывала меня за то, что я его запачкала.
Из кабинета Рейнджера доносятся приглушенные голоса, и я направляюсь туда босиком. Кэл сидит перед столом Рейнджера, выглядя таким же уставшим, как и я; Уэссон свернулся в своей лежанке в углу и тихо сопит. За столом сидит Рейнджер.
В тот день нас обоих арестовали. Несмотря на то, что счет смертей явно был не в нашу пользу, полиция использовала это как повод затащить обоих Люксов на допрос. Я просидела в своем залитом кровью свадебном платье четыре часа, прежде чем Деннис ворвался в комнату и пригрозил разорвать детектива на куски (в рамках закона), если меня немедленно не отпустят.
Когда я вышла из комнаты для допросов, Рейнджер ждал в коридоре. Он окинул меня взглядом, и в его глазах я увидела такую мощную ярость, что она согрела меня. Когда он взял меня за руку и повел к машине, я свернулась клубком у него на коленях на заднем сиденье.
Я не плакала. Я не говорила. Он просто обнимал меня и дал обещание.
— Мы их всех убьем.
Я верю ему.
Прислонившись к дверному косяку, я чувствую на себе взгляд Рейнджера, пока рассматриваю свои ногти.
— Как все прошло? — спрашивает он.
Я пожимаю плечами.
— Дождь. Могила. Слезы. Как обычно. — Он ничего не отвечает. Я перевожу внимание на Кэла. — Нашли что-нибудь в Неваде?
Кэл ищет Уайлдера или его людей. Любого, кто связан с тем днем, любого, кого мы можем наказать. До Рейнджера дошли слухи, что Уайлдера видели в Вегасе.
Рейнджер говорит:
— Кэл, можешь идти поспать. Я поговорю с Денвер.
Тревога сжимает внутренности, когда Кэл встает; проходя мимо, он сжимает мою руку. Я не отвечаю на этот жест, как сделала бы раньше. И он, и Рейнджер солгали мне в ту ночь, когда умер Уайатт, и хотя я твержу себе, что простила их обоих, все изменилось. Интересно, станет ли когда-нибудь все как прежде. Кэл тихо закрывает за собой дверь.
Рейнджер протягивает руку, и я иду к нему, садясь на колени. Он обнимает меня, прижимаясь поцелуем к моим волосам.
— Как все прошло сегодня на самом деле? И на этот раз не лги.
Я делаю неровный вдох. Всю дорогу домой я репетировала, что сказать, раздумывая, стоит ли солгать, чтобы защитить свою гордость, или вовсе избежать этого разговора. Если никто больше не знает, что сказал Себастьян, может, я смогу притвориться, что он вообще ничего не говорил.
— Он винит меня, — шепчу я.
Рейнджер водит большим пальцем по моему бедру.
— Он неправ.
— Неужели?
— Это ты стреляла в Итана?
— Нет, но...
— Денвер. — Голос Рейнджера звучит твердо, но не жестоко. Он касается моего подбородка и приподнимает мою голову, заставляя встретиться с ним взглядом. — Люди умирают. Ты не можешь контролировать или брать на себя поступки других. Иначе ты тоже умрешь. Ты будешь зацикливаться на каждом моменте, каждом слове, каждом вздохе, который ты сделала в ту ночь, совершишь ошибку, и следующая пуля окажется уже в твоей груди. — Он обхватывает мой затылок ладонью, его взгляд тяжелеет от отчаянной любви. — Будь острее, Денвер, потому что я не смогу жить без тебя. Я отказываюсь.