Забирая Денвер

Помощник, целитель, хороший парень.

— Придурок, — выкрикивает Уайлдер, направляя пистолет в спину Себастьяну. — Дай копу сдохнуть, или сдохнешь сам.

— Нет, — кричу я. — Пожалуйста, не надо.

Уайлдер не обращает на меня внимания.

— Блондинчик! Живо лег на пол, или я выстрелю!

В ушах звенит паника — пронзительный, резкий, шипящий звук, который может быть как стуком моего сердца, так и свистом пуль, продолжающих отнимать жизни. Я не могу дышать. Не могу соображать.

Грудь содрогается в мучительном рыдании. Снова и снова.

Себастьян оседает на пол, получив две пули в спину.

Снова крики. Рыдания. Я смотрю на Уайлдера, а он вздыхает и пожимает плечами.

— Еще один готов. Итак, Денвер, на чем мы остановились?

Он сломлен. Он безумен.

Звон в моих ушах становится громче.

Он убил Итана.

Он убил Харли.

Он убил Себастьяна.

Кровь и пули. Кровь и гребаные пули. Я так от этого устала. Устала терять людей, устала от смертей, устала от этой жизни, которая сводится лишь к жирному счету в банке и боли.

Кто-то в дальнем конце зала вскакивает на ноги и бежит к балкону. Взгляд Уайлдера устремляется вслед за этим движением.

Я сбрасываю туфли и бросаюсь на него. Я подхватываю с пола брошенную бутылку шампанского и замахиваюсь ею как битой, обхватив обеими руками горлышко. Я завожу ее за плечо, ведомая адреналином и яростью — чистой, горькой, едкой яростью, пульсирующей во мне.

Я бью.

Звук удара бутылки о ладонь Уайлдера напоминает щелчок хлыста. Он вырывает ее у меня из рук, швыряет на пол, и в следующую секунду его ладонь смыкается на моей шее.

Мои ноги отрываются от земли, я вцепляюсь в его запястье, приоткрыв рот в отчаянной попытке вдохнуть. Кончики моих пальцев едва касаются пола, пока я бьюсь в его хватке. Его темно-синие глаза мечутся по моим чертам, будто он запоминает мое лицо перед тем, как убить.

Уайлдер притягивает меня ближе, его пальцы сжимаются на горле сильнее. Чокер впивается в кожу, я царапаю тыльные стороны его рук, а в голове нарастает давление, пока я смотрю в эти сапфировые глаза.

Стоило ли мне бежать? Должна ли я была сейчас быть с Акселем за полмира отсюда, напуганной, но вступающей в новые воды? Стала бы я кем-то другим, кем-то счастливым, кем-то, кто с волнением ждет завтрашнего дня?

Вся жизнь проносится перед глазами, но это не жизнь вдали отсюда с Акселем. Это не прогулки с собаками с Итаном и не танцы с отцом в гостиной. Я прохожу мимо этих вероятностей, мимо чужого счастья.

И иду к нему.

К человеку, который сломал меня только для того, чтобы собрать заново. К человеку, который поклялся защищать меня и любить, что бы я ни совершила. Осколки пазла моей жизни встают на свои места, и это он.

Это только он.

И пока смерть целует меня, заключая в свои объятия, я понимаю, что Рейнджер любит меня по многим причинам, но одна из них возвышается над остальными.

Я — борец.

Я прошла через все это не для того, чтобы сдохнуть вот так.

Я — Денвер, мать ее, Люкс.

И я не сдаюсь.

Я впиваюсь ногтями в лицо Уайлдера, раздирая кожу. Кровь выступает длинными темными полосами, он матерится и выпускает меня. Я падаю, ударяясь бедром о пол. Пистолет Уайлдера направлен мне в лицо.

Свистят пули, но не в мою сторону. Уайлдер дергается вперед, его глаза расширяются от удивления, чья-то рука вцепляется ему в затылок.

И из-за его спины раздается знакомый голос.

Голос, пропитанный тьмой, насилием и угрозой — рокот из самого ада.

— Я предупреждал тебя: не смей трогать мою жену.

Рейнджер выбрал это место, потому что мы его хорошо знаем. В бальном зале три двери — главный вход, балкон и проход в кладовую, ведущий в переулок. Его молчание до этого не испугало меня, потому что я знаю: он скорее умрет в этой комнате, чем бросит меня. Он выбрался, вызвал подкрепление, и теперь он будет мстить.

Кулак Рейнджера врезается в лицо Уайлдера, и младшего Харланда отбрасывает назад; он падает и катится по полу.

Я пытаюсь отдышаться, и Рейнджер протягивает мне руку. Я хватаюсь за нее, он рывком поднимает меня на ноги и обхватывает мой затылок ладонью.

— Ты в порядке?

Я киваю, в горле все горит, когда я пытаюсь произнести:

— Ты...

Треск выстрелов разрывает воздух. Рейнджер разворачивается, одной рукой притягивая меня спиной к своей груди, а другой — вытянув ее вперед и ведя огонь. Он пятится, заставляя меня отступать вместе с ним; я вжимаюсь лицом в его пиджак под крики людей, звон разбитого стекла и команды, которыми обмениваются люди Рейнджера и Уайлдера.

Я открываю глаза, мой взгляд падает на тело Итана на балконе.

— И это все? Ну же, малявка. Хочешь вернуть их? Сражайся за них.

— Кстати, я Итан.

— О тебе стоит подумать.

— Просто не забывай обо мне, ладно?

Я тянусь к кобуре Рейнджера и выхватываю его второй пистолет. Сняв его с предохранителя, я встаю с ним плечом к плечу, вытянув руку.

Воцаряется хаос. Слишком много движения, слишком много шума. Время замедляется в такт моему сердцу.

Тук-тук. Я перевожу взгляд с тех, кого знаю, на тех, кого вижу впервые. Грохот выстрелов и глухие звуки глушителей. Тук-тук. Я замечаю Кэла — он что-то кричит, прижавшись спиной к правой стене у входа в зал. Тук-тук. В поле зрения появляется мужчина, чье лицо мне не знакомо.

Я стреляю. Отдача отдается громом в руке, вибрируя в костях, из оружия вылетает золотистая гильза. Моя пуля достигает цели, и мужчина отшатывается. Я стреляю снова, вторая пуля следует за первой, и кровь брызжет на кремовые стены.

Рейнджер хватает меня за талию и разворачивает, прижимая к груди; его рука вытянута над моим плечом, он ведет огонь у меня за спиной. Его тело — это тепло и твердые мышцы. Движение у балконных дверей выдает прибытие новых людей.

— Рейнджер, — хриплю я, горло все еще болит. — Полиция.

— Всем лежать, живо! — орет офицер. Оружие со стуком падает на пол, раздаются крики — тех, кто пытается бежать, тут же укладывают.

— Жди, — говорит мне Рейнджер, прижимая меня к себе. Пока я судорожно и панически хватаю ртом воздух, Рейнджер остается спокойным, его рука по-прежнему крепко сжимает мою талию. — Жди.

Я не знаю, чего я жду, поэтому не шевелюсь. Я цепляюсь за него и жду.

— Сейчас. — Рейнджер отбрасывает свое оружие, и я делаю то же самое. — Делай, что говорят, но молчи, маленькая птичка. — Он целует меня в щеку. — На колени, пальцы в замок за голову. Не давай им повода причинить тебе боль.