Забирая Денвер

Рейнджер

Я открываю глаза. Сердце колотится, по спине пробегает озноб, и холодный пот проступает на коже, пока я пытаюсь стряхнуть остатки сна. Я не помню, что мне снилось, но что-то встревожило меня настолько сильно, что вырвало из, казалось бы, глубокого сна.

Я сажусь и прислушиваюсь. Может, Аксель вернулся домой, хотя вряд ли. Сомнительно, что он вообще появится на завтрашней свадьбе. Единственный человек, кто это мог быть — Денвер, но она должна была провести ночь у Харли.

Я натягиваю спортивные штаны и футболку и иду проверять комнаты, где она обычно бывает. Я не тороплюсь, потому что знаю — она рядом; просто не знаю где. Я чувствую ее присутствие как пульс. Пульсирующий. Бьющийся. Поддерживающий жизнь во мне и в этом доме.

Я нахожу ее в солярии. Она сидит в кресле, положив ноги на пуфик. Окно у нее за спиной, она сидит лицом ко мне, и лунный свет сияет позади нее. Она кажется неземной. Потрясающей.

Похоже, она приняла душ: волосы влажные, на ней та самая безразмерная футболка, в которой она обычно спит. Она выглядит как Денвер.

Но что-то не так.

— Неужели одна ночь вдали от меня – это слишком много? — спрашиваю я.

Она переводит взгляд на меня, и то, как она смотрит, заставляет меня улыбнуться.

Я знаю этот взгляд.

Я живу ради этого взгляда.

Этот взгляд означает власть.

— Хейз мертв, — говорит она.

Вот это моя девочка.

Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к дверному косяку.

— Что случилось?

Она тянется к столику рядом. Я замечаю лежащий там пистолет, но вместо него она берет маленький красный мешочек и высыпает содержимое на ладонь.

— Он нашел это, — говорит Денвер, перебирая кольцо Уайатта.

Во мне вспыхивает нечто похожее на ярость, потому что я должен был догадаться, что она сохранила это гребаное кольцо. Все это время я полагал, что люди, которых я нанял для инсценировки смерти Уайатта, присвоили его или потеряли, но, конечно же, оно оказалось у Денвер. Она умна, но при этом бывает раздражающе слабой, когда ей этого хочется.

— Ты его сохранила? Ты что, дура?

Она пристально смотрит на кольцо.

— Может, я сентиментальна.

— Избавься от него.

Она надевает его на большой палец и протягивает руку.

— А я, пожалуй, оставлю его себе. Великий Рейнджер Люкс, поверженный обручальным кольцом. Весьма символично для дня нашей свадьбы, не находишь?

Я делаю шаг вперед, готовый сорвать его с ее пальца, но она мгновенно подхватывает пистолет и направляет его на меня.

— Что ты делаешь, Денвер? — спрашиваю я. — Внезапный кризис совести из-за убийства своего никчемного муженька?

— А он был таким?

Я вздыхаю, раздраженный тем, что устал от этой игры, а она зациклилась на дерьме, которое уже не имеет значения.

Она сверлит меня взглядом.

— Ты ведь лгал обо всем, верно?

— Я не подделывал записи, где он трахает других баб.

— Но ты их нанял.

— Если все, что потребовалось, – это заплатить паре девчонок, чтобы они сказали несколько ласковых слов, и он их трахнул, значит, он всегда собирался это сделать, — говорю я. — Я избавил тебя от боли узнать об этом через десять лет. Могла бы сказать «спасибо».

— «Спасибо»? — шепчет она. — Все вокруг твердят, что он заслужил смерть, Рейнджер.

— Что-то мне подсказывает, что он их не слышит.

Она смотрит на меня, недоверчиво нахмурившись, но чего она ожидала? Раскаяния? Смерть Уайатта — это лучшее, что случалось в моей жизни. В тот день, когда он сдох, впору было устраивать праздник.

— Страховка жизни? — спрашивает она.

— Хочешь правды, Денвер?

— Это было бы приятным разнообразием.

Я делаю несколько вдохов, чтобы успокоиться. Ладно. Хочет правды — она ее получит, но это ничего не изменит. Она выйдет за меня сегодня, хочет она того или нет.

— Уайатт не собирался тебя убивать, Денвер. Он никогда не просил Кэла убить тебя. Но был шанс, что одних только баб окажется недостаточно, чтобы повлиять на твое решение, — говорю я. — А я знал: если встанет выбор между твоей жизнью или его, ты выберешь свою.

Она не выглядит напуганной. Не выглядит приниженной. Она выглядит так же, как в ту ночь, когда спустила курок, и я живу ради такой ее. Живой. Властной.

— Он был невиновен, — говорит она.

— Он был слабым. Он тебя не заслуживал. Он крал тебя у меня, и я не собирался этого позволять.

— Я не твоя.

Я делаю шаг вперед.

— Моя. Он мог на тебе жениться, но верным тебе был я. Я о тебе заботился. В мою постель ты приходила. К нему ты никогда не обращалась. Он мог жениться на тебе первым, но не обольщайся, Денвер: ты всегда принадлежала мне.

Выражение ее лица не меняется. Хватка на пистолете не слабеет. Она остается абсолютно спокойной, словно ожидала, что все к этому придет.

— Ты убил моего отца?

Я выдавливаю смешок.

— Откуда такой внезапный интерес к моему списку жертв, Денвер? Это Хейз все это дерьмо разворошил?

— Отвечай на вопрос.

— Нет, я не убивал Нико. Я не могу приписать себе заслугу за нелепую автомобильную аварию, — говорю я. — А жаль.

Она изучает мое лицо.

— Но завещание? Мой отец никогда не хотел, чтобы я была здесь, верно?

— Боже. — Я вздыхаю, проводя ладонью по лицу. — Нет, не хотел.

На ее лице отражается страдание.

— Ты меня использовал.

— Да.

— Почему?

— Потому что твой отец думал, что сможет поиграть в счастливую семью и бросить эту жизнь, — говорю я, и ярость поднимается на поверхность при одном воспоминании о том, как Нико ушел. — Эта жизнь – это кровь. Она зарыта в твоих гребаных костях, отсюда не уходят. — Я бью себя в грудь. — Твой отец предал меня и все, что я для него сделал, выбрав тебя и твою мать. Поэтому я забрал тебя.

Опустошение вспыхивает на ее лице, боль отражается в глубине ее серых глаз.

— Ты вообще меня любишь?

— Я же сказал тебе, Денвер: я полюбил тебя с того самого момента, как увидел, — произношу я. — Я не хотел этого. Я хотел использовать тебя. Хотел, чтобы твой отец в гробу перевернулся от мысли, что ты здесь, со мной. Я не знал, что влюблюсь в тебя.

Это правда. Я был полон решимости разрушить жизнь Денвер ДеЛуки, но вместо этого влюбился. Отчаянно и глупо, я пал перед ней.

Она стоит, вытянув руку, крепко сжимая пистолет.

Даже сейчас я хочу ее.

Особенно сейчас.

Она прекрасна. Я почти надеюсь, что она меня убьет, потому что ничто и никогда не превзойдет этот момент. Это мой рай.