Круиз с осложнениями

Глава 17

Что ж, блядь. Моя легенда вот-вот рухнет, и винить некого, кроме себя. Не поздно ли надеяться, что на колесе призов ждет новая машина? Тьфу, блин, почему я такая умная. Ответ просто вылетел сам собой, всё еще была в шоке после того, как стала свидетелем жестокого убийства. Не подумала, что именно может означать приз за правильный ответ.

На дрожащих ногах поднимаюсь и иду к сцене. Рискую бросить один взгляд назад на Маверика, который явно знает больше, чем говорит. Он раскусил меня, понял, что я федеральный агент, это ясно.

Так почему же он меня не убил?

— Давай, давай, — Джим машет рукой в воздухе, подгоняя. — Не нужно стесняться, Фрэнки. У всех будет шанс совершить убийство, так что не стоит переживать из-за того, что ты заработала это право.

В комнате наступает тишина, когда я хватаюсь за металлические перила и поднимаюсь на первую ступеньку. Собравшись с духом, чувствую, как Джим берет меня за руку и тянет к колесу неудачи. Подходя ближе, пытаюсь разобрать слова внутри сверкающих треугольников, но буквы сливаются в одно пятно.

Я не такой человек, каким меня тренировали. У меня, блядь, стальные нервы. Меня выбрали для этой миссии не просто так, а за мои навыки. С тех пор, как поднялась на корабль, всё идет не так, и моя уверенность тает. Чтобы выжить в следующие дни, мне нужно вернуть себе уверенность.

Подходя к колесу, хватаюсь за его край, готовясь крутануть, но Джим кладет свою руку сверху и улыбается.

— Так и рвешься совершить убийство, да?

Толпа выдавливает дежурный смешок в ответ на слабенькую шутку.

Улыбаюсь толпе и делаю вид, что смеюсь, затем наклоняюсь ближе к микрофону.

— Мы же пришли сюда убивать мудаков, разве нет?

Несколько одобрительных возгласов доносится из-за столиков, включая женщин за моим. Но Маверик не аплодирует. Он даже не улыбается. Просто сидит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с невозмутимым лицом. Я рада, что вернула расположение девушек, но что-то подсказывает – Маверик теперь слишком подозрителен.

— Что ж. Крути колесо, дорогая, — Джим отступает на шаг и вытягивает руку в сторону чудовищного круга.

С совершенно фальшивой ухмылкой подхожу и снова хватаюсь за край колеса, затем кручу его изо всех сил. Металлические штыри, торчащие из центра каждого сектора, хлопают по пластиковой стрелке, указывающей на слова, которые не могу прочесть. Тиканье замедляется, колесо останавливается на сверкающем красном секторе.

— Русская рулетка! Как волнительно! — кричит Джим в микрофон, и теперь мы оглохли. — Пожалуйста, приведите на сцену красного Скота и револьвер.

Занавес за нами шуршит, и двое мужчин с оранжевыми браслетами выволакивают на платформу, где мы стоим, человека в красном комбинезоне. Появляется еще один член персонала со стулом, и все трое принимаются за дело. Всего через несколько минут мужчина оказывается пристегнут.

Металлические крепления фиксируют запястья, лодыжки и шею к толстым деревянным балкам, из которых состоит трон смерти. Стул подозрительно похож на антикварный электрический стул, только без металлического шлема. Один из работников шмыгает за занавес, затем возвращается с револьвером, который вкладывают мне в руки. Вглядываюсь в лицо работника и замечаю крошечные шрамы вокруг губ, словно в какой-то момент его рот был зашит.

Неужели они позволяют некоторым из своих жертв становиться работниками? Откладываю этот вопрос на потом. Если вообще будет это «потом». Маверик милый, но он сильно помешает планам, если попытается меня убить.

А значит, придется убрать его, прежде чем он сможет убрать меня.

Проверяю вес пистолета в руке, затем подхожу к Скоту. Это не Касл. Повторяю это в уме, прижимая ствол к виску мужчины.

Он отстраняется и кричит носом. Губы заклеены, а не зашиты, но эффект тот же. Пот выступает на его лбу и стекает в глаза.

— Что он сделал? — спрашиваю Джима.

Он поднимает брови и смотрит в толпу.

— О, у нас здесь еще одна Исповедница? Она хочет знать, что сделало это мерзкое создание, — Джим обходит сидящего мужчину. — Этот монстр похитил свою шестнадцатилетнюю племянницу и насиловал ее три недели, пока полиция не обнаружила тело. Он отсидел в тюрьме десять лет, а через двадцать у него будет право на условно-досрочное освобождение. Тридцать лет за отнятую жизнь и надругательство над трупом. Считаешь это справедливым, Фрэнки? Наше правительство, очевидно, считает.

Я здесь не для того, чтобы обсуждать пенитенциарную систему и ее провалы. Моя работа – убирать плохих парней с улиц. Не могу остановить их, когда ублюдки выходят на свободу. Если такова его претензия, стоило бы устроить охоту за адвокатами, а не федеральными агентами.

В ответ на вопрос навожу пистолет и нажимаю на спусковой крючок.

Щелчок.

Мужчина, привязанный к стулу, визжит и готовится к удару, но пуля не вылетает. Во мне распускается росток разочарования, что отвращает. Нужно быть осторожнее, чтобы их болезнь не была заразной. Я, блядь, не убийца.

Пожав плечами, протягиваю пистолет Джиму, но он качает головой.

— Нет, дитя. Ты будешь продолжать, пока пистолет не выстрелит, — радость сверкает в его глазах, когда Джим прижимает пистолет к моей груди. — Можешь тянуть сколько угодно, но он умрет от твоей руки. Вот твой приз за правильный ответ.

— Повезло! — кричит кто-то.

Не знаю. Не чувствую особой удачи. Как и Скот.

Черт. Имею в виду мужчину передо мной. Начинаю думать как они.

Он вырывается из оков, пока тонкий металлический край не врезается в верхнюю часть левого запястья, сдирая кожу с руки, когда он вытаскивает ее. Кровь не поступает к лоскуту, и кожа приобретает болезненный беловато-желтый оттенок, свисая и болтаясь поверх сухожилий и вспышек голубовато-белой кости.

Вспомнив новую легенду Маверика – и, блядь, спасибо ему за это – улыбаюсь, прежде чем сделать шаг и нажать на спусковой крючок несколько раз. Это должно закончиться, и быстро.

Щелчок. Щелчок. Щелчок.

При следующем нажатии из ствола вырывается огонь, запястье отбрасывает назад. Голова Скота дергается в противоположную сторону, кровавый водопад стекает с той стороны черепа, которая обращена от меня. Его грудь поднимается и опускается еще несколько раз, всё слабее и слабее, прежде чем мужчина замирает.

Рука сжимает мое плечо, очередной бурный возглас вырывается из сидящих передо мной людей, но я так мало слышу, вижу и чувствую. Всё в тумане, в шуме, в онемении.