Круиз с осложнениями

Моей матери нет за маленьким столиком в центре комнаты, но почти пустой бокал вина шепчет о ее присутствии. Должно быть, она пошла в туалет.

Благодарю хостес и беру у нее меню, прежде чем сесть. Получаю еще один шок, когда замечаю закуску на столике. Огромная тарелка жареных цветков цуккини. Я их ненавижу, и моя мать это знает.

Неприятное чувство охватывает грудь, когда я делаю заказ вина подошедшему через секунду официанту. Несмотря на то, что мы обо всем договорились еще до отъезда с материка, похоже, мать меня не ждет.

Когда официант возвращается с вином, он спрашивает, не хочу ли я что-нибудь заказать, пока жду. Аппетит внезапно пропал, и я отказываюсь. Тревога занимает слишком много места в желудке, чтобы вместить что-то еще. Если попробую, меня, вероятно, вывернет с одного конца или с другого.

Дверь наконец со скрипом открывается после нескольких напряженных минут, и появляется моя мать. Она слишком занята, – возится с каким-то пятном на блузке цвета верблюжьей шерсти, – чтобы заметить мое присутствие, но когда наконец поднимает взгляд, я не могла быть готовой к шоку на ее лице. Она выглядит так, будто увидела призрака. Как уместно.

— Я так понимаю, ты меня не ждала? — пытаюсь смягчить голос. Прочистив горло, пробую снова и радуюсь, когда звучу более уверенно. — Мы заранее договорились о дате, а я никогда не пропускаю встречу в «Делуке».

Она берет себя в руки, обуздав краткую вспышку эмоций, которые ей так несвойственны.

— Не была уверена, вернешься ли ты вообще, но рада, что ты здесь. Как прошла поездка?

С ее стороны не прилагается никаких усилий, чтобы улыбнуться. Она направляется к столу и садится, как ни в чем не бывало.

— Поездка была насыщенной. Но я никак не могу понять, кто меня отправил. Кинг сказал, что это не он.

— Кинг сказал, что не он, да? Я бы хотела встретиться с этим самодовольным куском дерьма и хорошенько пнуть его под зад.

— Он сказал, что не ему отвечать на все вопросы. Он сказал, что я должна спросить тебя.

Мать подхватывает бокал и допивает остатки.

— Какая теперь разница? Ты выжила и выполнила свою миссию.

— Так почему ты звучишь так разочарованно? — желудок подпрыгивает, когда вопрос срывается с губ. Не могу сдержаться. Кинг пытался предупредить меня, Джим намекал, что моя мать – не тот человек, которого я хорошо знаю, но пережить это сейчас – шок для моей системы.

Как долго я жила с этой незнакомкой? Почему не замечала ее холодности раньше? Это не имеет ничего общего с отсутствием привязанности и с отсутствием наплевательского отношения. Я всю жизнь оправдывала бесчувственное поведение этой женщины, и теперь вижу ее такой, какая она есть на самом деле.

Она оглядывается, смотря куда угодно, только не на меня.

— Где официант? Мне нужно еще вина.

— Мам, кто отправил меня в круиз?

— Сказала же тебе, это не важно. Я устала от вопросов.

— Кто меня отправил?

Она наконец смотрит на меня.

— Я. Я отправила тебя. Вот. Ты довольна?

Мой мир пытается накрениться, но я хватаюсь за стол и держусь. Если хочу ответов, нужно сохранять самообладание.

— Кинг сказал, что я была приманкой. На кого ты пыталась охотиться? И почему не могла мне сказать?

— Какая теперь разница? Это не сработало, правда? Папочка не пришел спасать свою маленькую овечку, — с гортанным криком она поворачивается и швыряет свой бокал в пустой камин. Стекло разлетается вдребезги, ударяясь о мрамор. — Просто хочу увидеть его еще раз, спросить, почему не я? Почему меня было недостаточно? Почему?

Моя хватка на столе усиливается. Мать отправила меня в опасную ситуацию, пытаясь выманить отца-серийного убийцу, чтобы получить, блядь, душевное спокойствие? Как женщина, я понимаю. Игнорирование – та еще херня. Но любила ли она меня когда-нибудь как дочь, или я всегда была маленькой разменной монетой?

— Я никогда не хотела ребенка. Вообще-то, записалась на аборт, как только узнала, что у меня внутри грязный паразит. Вот тогда и узнала маленький секрет твоего отца. Что у него есть слабость, и это его отвратительное потомство, — она вытирает нос и качает головой, заставляя короткие седые волосы трястись. — Он появился в клинике и умолял меня оставить тебя. Единственный раз, когда я видела страх в глазах этого человека, хотя больше я его никогда не видела. Не потому, что не пыталась найти.

— Уроки… парашютного спорта были не потому, что ты считала, что пятилетним нужен жизненный опыт?

Моя мать фыркает и скрещивает руки на груди.

— Удивлена, что тебе потребовалось так много времени, чтобы понять, что я как можно чаще подвергала тебя опасности. И посмотри, что мне это дало. Нечем похвастаться, ты всё еще здесь.

Я не видела этого, потому что не знала, что мне нужно искать. Мать должна заботиться о своем ребенке. Я принимала это как данность.

— Мам, я…

— Думаю, можешь перестать меня так называть. Хотя я родила тебя, у меня нет привязанностей, так что ты тоже можешь освободиться от своих, — она опускает лоб на стол и отмахивается. — Уходи. И скажи официанту, чтобы принес еще вина.

Теперь понимаю, почему Кинг настаивал, чтобы я оставила служебный пистолет. Теперь знаю, почему ему нужно было напоминать мне, что это убийство не будет санкционированным. Потому что если поездка меня чему-то и научила, так тому, что убийство – это, блядь, вариант.

Нож для масла блестит, практически умоляя протянуть руку и схватить его, чтобы вонзить матери в позвоночник. Вдруг жалею, что не вернулась на корабль, где у меня в распоряжении миллион вариантов пыток и напрочь отсутствует моральный компас настолько, насколько хватает глаз.

Встаю, чтобы уйти. В этот момент слышу небольшое шуршание внутри массивного платяного шкафа в задней части комнаты. Мать поднимает голову от стола, и мы обе шокированы, когда Кэт и Беннет вываливаются из дверей, которые распахиваются.

— Леди, вы настоящий кусок дерьма, — говорит Беннет, — и это кое-что значит, учитывая, от кого исходят слова.

— Какого хрена вы двое здесь делаете? — требует глубокий британский голос.

Мы все поворачиваемся к струящимся синим шторам, драпирующим окно, когда Кендра и Эзра выходят из-за них. Кендра слегка машет мне.

— Мы могли бы спросить Вас о том же, — говорит Кэт.

Мы чуть не подпрыгиваем, когда голос Евы присоединяется к вечеринке.

— Кто-нибудь может помочь? Я застряла за этим странным фиолетовым диваноподобным предметом.