Страница 32 из 46
Глава 22
После того как за Сорвеллом закрылась дверь, я просидела в кабинете Селены ещё несколько минут, не двигаясь и почти не думая. Вернее, думать я как раз пыталась, но мысли расползались в стороны, цепляясь одна за другую, как испуганные птицы.
В какой-то момент эльфийка осторожно коснулась моего локтя и сказала, что я могу идти домой — кажется, я даже кивнула.
Дальнейшее помнилось смутно. Лестница. Чьи-то вопросы, на которые я не ответила. Озабоченное лицо Дэйзи. Изабель, явно порывавшаяся выяснить всё немедленно, но вовремя остановленная Селеной. Улица. Ветер. Небо, затянутое тяжёлыми низкими тучами.
Кольцо на пальце казалось почти невесомым и именно поэтому ощущалось особенно невыносимо. Оно не жгло, не давило, не мешало двигаться. Просто было. Спокойное, холодное, безупречно уместное на моей руке — так, словно появилось там не несколько минут назад, а существовало всегда. Несколько раз по дороге домой я ловила себя на том, что бессознательно пытаюсь его снять, провернуть, поддеть ногтем.
Безрезультатно — оно не поддавалось.
Это следовало бы воспринять как дурной знак. Что я, собственно, и сделала.
Дома я заперлась почти сразу. Прошла в спальню, потом обратно в гостиную, потом снова в спальню, совершенно не понимая, что именно собираюсь делать. В какой-то момент я села на край кровати, всё ещё в одежде, и уставилась в окно.
День тянулся мучительно медленно.
Сначала просто стемнело. Потом по стеклу пошли первые редкие капли. Затем небо, как будто до последнего державшееся из упрямства, всё-таки сдалось, и к вечеру начался дождь — ровный, густой, холодный. Он шумел по карнизу, стекал по подоконнику, смазывал фонари на улице в длинные золотистые полосы.
Я не выходила. Даже не пыталась — была… не в себе.
Это оказалось самым точным определением.
Не в истерике. Не в слезах. Не в том красивом драматическом отчаянии, которое любят описывать в романах. Просто не в себе. Словно внутри всё сместилось на несколько дюймов, и теперь я существовала в мире, где предметы и события ещё сохраняли прежнюю форму, но уже не подчинялись прежней логике.
Я подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу.
Снаружи было темно и мокро. Дождь шёл уже по-настоящему, тяжело и настойчиво. Редкие прохожие спешили вдоль домов, прикрываясь воротниками и плащами. Вдалеке прогромыхал экипаж.
Я не знала, чего боюсь больше — того, что он придёт, или того, что не придёт.
И, конечно, именно в эту минуту в дверь постучали. Достаточно спокойно, чтобы не испугать, и достаточно уверенно, чтобы я сразу поняла, кто именно стоит по ту сторону.
Сердце ударилось о рёбра так резко, что я даже зажмурилась.
Нет. То есть… да. То есть… Боги, во что я вляпалась?..
Несколько секунд я просто стояла посреди комнаты, не двигаясь. Дождь шуршал по стеклу. В дверь постучали снова.
Я подошла не сразу. Каждый шаг давался странно — как будто пол под ногами стал чуть мягче, чем положено, и пружинил от моего собственного напряжения. Рука на щеколде замерла на одно бесконечное мгновение. Потом всё-таки открыла.
Сорвелл стоял на пороге под дождём, будто непогода была всего лишь незначительной деталью, о которой не стоило упоминать. Тёмный плащ промок насквозь, с волос стекали капли, ворот рубашки потемнел от воды. Вечерний мрак за его спиной только сильнее подчёркивал очертания фигуры — слишком большой для узкого коридора.
Я смотрела на него молча. Он в ответ — на меня.
— Ты не приехала, — сказал он.
От звука его голоса внутри всё сжалось ещё сильнее.
— Я Вам ничего не обещала, Ваша светлость, — голос едва заметно дрогнул, заставив говорить медленнее. — А Вы, я вижу, решили, что это повод явиться ко мне домой.
— Да.
Невыносимый человек. Точнее, дракон. И ещё неизвестно, что хуже.
— Входите, — сказала я тихо.
И только когда он переступил порог, поняла, что до последнего не знала, впущу его или нет.
Я закрыла дверь и осталась стоять к ней спиной, слишком остро ощущая его присутствие в маленькой прихожей. Сорвелл молча снял перчатки. Я увидела, как по его пальцам скользнула вода, и почему-то именно это окончательно вывело меня из оцепенения.
— Вы промокли насквозь, — сказала я резче, чем хотела.
— Бывает, — равнодушно кивнул он.
— Не стойте… так.
Он чуть склонил голову, глядя на меня с тем спокойным вниманием, от которого я каждый раз начинала говорить быстрее, чем думала.
— Ариэль…
— Нет, — перебила я. — Сначала снимите это.
Мой взгляд упал на его плащ. Потом ниже — на потемневшую от влаги рубашку, облепившую его плечи и грудь так, что смотреть дольше положенного становилось откровенно небезопасно.
— Хотя бы верх, — добавила я уже тише. — Вы сейчас зальёте мне весь пол.
Мужчина едва заметно усмехнулся. Всё понял. Как всегда, ему не нужны были дополнительные объяснения моей глупой причины.
— Тебя беспокоит пол? — спросил он.
— Меня беспокоит, что Вы стоите у меня дома мокрый, как после кораблекрушения, и ведёте себя так, будто это светский визит.
— А это не он?
— Нет, — я фыркнула, приобняв себя за плечи, и тихо вздохнула.
— Жаль. Я мог бы принести цветы.
Я смерила его взглядом, достаточно грозным, чтобы Сорвелл замолк. Мы оба знали, что он мог — те самые розы всё ещё цвели вокруг моего скромного жилища, каждый день напоминая о дарителе.
— Не искушайте меня выставить Вас обратно под дождь.
— Не выставишь, — ласково бросил он, но плащ снял, не отводя от меня взгляда.
— Какая поразительная вера в людей.
— Только в тебя.
Я подошла ближе, заставляя себя смотреть ему в лицо, а не туда, куда категорически не следовало. Пальцы сами потянулись к пуговицам на его рубашке, и лишь коснувшись холодной мокрой ткани, я поняла, что делаю.
Слишком поздно — Сорвелл не пошевелился, только взгляд стал глубже. Темнее.
Я расстегнула одну пуговицу. Вторую. Третью.
Сердце стучало так, будто я занималась чем-то куда более запретным, чем просто помогала человеку снять мокрую одежду. Хотя, если быть честной, в тесной прихожей, в полумраке, под шум дождя и после всего, что между нами уже произошло, это и было почти неприлично.
— Вы не могли подождать до утра? — спросила я, сосредоточенно глядя на пуговицы.
— Нет.
— Потому что Вам чуждо терпение?
— Потому что ты ушла в таком состоянии.