Истинная по контракту

Глава 12

К субботе весь город сошёл с ума.

Впрочем, если быть до конца честной, он начал сходить с ума ещё дня три назад, когда на центральных улицах натянули гирлянды из золотых лент, на площадях выросли деревянные арки, увитые поздними цветами и еловыми ветвями, а у ратуши с самого утра начали возводить сцену для музыкантов, фокусников, певцов и прочих людей, чьей единственной профессией, как мне всегда казалось, было мешать тем, кто действительно занят делом.

Праздник Последних Огней.

Старый столичный обычай — проводить тёплый сезон перед первыми осенними холодами так шумно, ярко и бессмысленно, словно сама мысль о надвигающейся сырости могла быть отогнана музыкой, сладостями и всеобщим желанием не думать о будущем хотя бы одну ночь.

Обычно я относилась к этому празднику вполне терпимо. Издалека. Через окно. В идеале — сидя дома с книгой, чашкой чая и запертой дверью.

Но в этот раз у судьбы, во главе Изабель и Дэйзи, были иные планы.

— Ты с нами, Ари, мы это решили ещё вчера — объявила Дэйзи ещё утром, входя в мой кабинет таким уверенным видом, будто ничего не произошло. — Даже не пытайся отказаться.

— Да, да. Бесполезно, — подхватила Изабель, уже устраиваясь на углу стола с видом заговорщицы. — Ты последние дни ходишь с лицом, будто мысленно составляешь список способов убийства одного титулованного клиента.

Я усмехнулась, отложив перо в сторону, и вгрызлась в свежее печенье, будто оно было виновником всех моих бед.

— Вот видишь, — удовлетворённо кивнула Дэйзи, смотря на нашего секретаря. — Всё ещё хуже. Она уже перешла к списку наёмников, чтобы это убийство состоялось.

Спорить было трудно. Не потому что они были не правы — к сожалению, ровно наоборот.

После сцены в малой гостиной я действительно держалась только на упрямстве и остатках профессиональной гордости. Утром я работала. Днём работала ещё больше. Вечером приходила домой и смотрела на чёрные розы так, будто от одного только усилия воли они могли завянуть, исчезнуть или хотя бы перестать выглядеть настолько возмутительно прекрасными.

И ещё я слишком ясно понимала, что Изабель и Дэйзи замечают всё.

Это было трогательно. И, к сожалению, не решало проблему.

В результате к вечеру я всё-таки стояла у зеркала дома, глядя на отражение так, словно оно было виновато в происходящем не меньше герцога Сорвелла. Платье я выбрала самое простое — светлое, лёгкое, с открытыми плечами и узким поясом на талии. Никаких украшений. Никаких тёмных оттенков. Никаких намёков на Север, драконов, пепельные розы и прочие бедствия, решившие объявить меня частью своей личной катастрофы.

Следы под ключицами почти исчезли. Почти — потому что если присмотреться при хорошем свете, на коже всё ещё можно было уловить тончайшие светлые линии, словно кто-то едва заметно коснулся меня серебром изнутри. Они больше не болели. Но я чувствовала их постоянно — как чувствуют иногда синяк, уже не причиняющий боли, но напоминающий о себе одним только существованием.

На главной улице горели десятки фонарей — золотых, зелёных, алых, подвешенных так густо, что вечер над мостовой казался не темнеющим, а медленно разгорающимся. Музыка лилась сразу отовсюду: скрипки с площади, флейты от театральной арки, чьи-то барабаны дальше, у набережной.

— Видишь? — сказала Дэйзи, подхватывая меня под руку. — Жизнь существует и вне твоего кабинета.

— Пока не появляются проблемы, — пробормотала я, оглядываясь по сторонам и облегчённо выдыхая.

— Ну, это уже детали, — ничуть не смутилась подруга. — Не смотри ты так, а то твой поклонник точно появится.

Мы шли медленно, позволяя толпе нести нас от одной площади к другой. Изабель покупала всё, что было сладким, блестящим или совершенно бесполезным. Дэйзи комментировала прохожих с той убийственной точностью, которая у неё заменяла литературный талант. Я делала вид, что раздражена, хотя уже через полчаса обнаружила, что смеюсь вместе с ними.

Это оказалось почти обидно.

После последних недель я как будто забыла, что воздух может быть просто воздухом, а не чем-то, в чём неизменно остаётся след дыма и хвои. Что шаги позади могут не принадлежать дракону. Что если кто-то смотрит на меня слишком долго, это ещё не значит, что у него нездоровая одержимость и склонность к дорогостоящим вторжениям в частную жизнь.

— Вот так гораздо лучше, — заметила Изабель, когда я в очередной раз фыркнула от её рассказа о том, как один молодой барон умудрился сделать предложение сразу двум сёстрам-близнецам, перепутав их в темноте.

— Лучше что?

— Ты улыбаешься без угрозы убийства в глазах.

— Угроза устала, — честно сообщила я. — И боится твоего напора.

— Да, — согласилась Дэйзи, сияя похлеще золотой монеты. — Но ты хотя бы похожа на свободного человека, дорогая моя. Значит, мы всё делаем правильно.

Я отвернулась, делая вид, что рассматриваю лавку с уличными фонариками, но слова всё равно задели. Потому что где-то внутри я и сама уже начала думать о нём не как о проблеме, а как о неизбежности. Опасной, раздражающей, невыносимо самоуверенной — и всё же неизбежности.

Я не видела его со вчерашнего утра. Он не прислал ни одного подарка за весь день, и одно это уже казалось подозрительным. От Сорвелла тишина никогда не означала спокойствия, скорее — подготовку, что могло быть хуже.

— Ари, — мягче обычного окликнула Изабель.

Я повернулась к ней.

Она смотрела на меня серьёзно, что для праздничной улицы и Бель одновременно было почти тревожным сочетанием.

— Ты ведь понимаешь, что мы не на его стороне? — спросила девушка негромко. — Если вдруг тебе неприятно, страшно, слишком много, если нужно, чтобы кто-то тебя прикрыл, — мы это сделаем.

Дэйзи энергично кивнула, чуть не разлив на себя пряный эль, от которого она уже вся раскраснелась.

— Особенно последнее. Я давно хотела организовать побег через окно. У мадам там такой плющ! — она воодушевленно сверкнула глазами в нашу сторону, заставив рассмеяться. — А что? Выдержит и не сожрёт!

Иногда дружба особенно опасна тем, что подступает тогда, когда ты и без того едва держишься. Я улыбнулась, коротко кивнув, и дернула подругу за косу.

— Я знаю, — сказала я тихо. — Спасибо.

— Но, — продолжила Изабель уже обычным тоном, подхватив меня под локоть, — если тебе, наоборот, хочется перестать делать вид, что ты не думаешь о нём каждую вторую минуту, мы тоже тебя не осудим.

— Каждую пятую, — автоматически поправила я.