Страница 9 из 148
Глава 4
Феликс
Ты сначала с членом моим договорись, красивая. А то еще немного, и он сам в тебя дорогу найдет.
Сцепляю зубы до скрежета. Руками сдавливаю столешницу так, что из нее скоро потечет сукровица. А эта пипетка в фартуке голову вскинула и смотрит прямо в глаза в зеркальном отражении.
Смелая.
И главное, правду говорит. Она вообще не в моем вкусе.
Меня ничего в ней не цепляет. Но почему-то смотрю, не отрываясь, на пухлые розовые губы.
Не могу сдвинуться с места. Еще один раз так свою губу оближет, клянусь, похерю все свои принципы и выебу ее прямо на этом столе.
Сука, что вообще происходит? Почему меня так размазывает? Почему у меня на нее такой стояк?
Адель вполне профессионально отсосала, потом я развернул ее к стенке и всадил сзади. Хотя представлял эту..
Роберту, блядь.. Которая не в моем вкусе.
А теперь так поджимает, будто я неделю не трахался. Или месяц.
Что за херня?
Рецепторы забивает тонкий, дразнящий запах.
Тело реагирует странно — я как будто попал в силовое поле. Мои границы теряются, смазываются. Меня уносит, срывает с тормозов. А я привык себя контролировать.
Всегда. Везде. Я всегда умел с собой справляться.
Один только раз я испытывал что-то похожее. Тогда я тоже терял над собой контроль, у меня срывало предохранители, и ничем хорошим это не закончилось.
Сейчас во мне снова просыпается тот дикарь, которого я оставил на берегу океана. От остатков которого избавился в Дубае, зачистил и зашлифовал. Который сидел тихо и не высовывался больше трех лет.
И вот, сука, проснулся.
Ему достаточно качнуть бедрами, чтобы завалить девчонку на стол. Толкнуть вниз, прогнуть в спине. Придавить рукой так, чтобы впечаталась грудью.
Задрать подол, отодвинуть белье. Вогнать ноющий закаменевший член во влажную горячую плоть — подсознательно я уверен, что она там мокрая, и даже хлюпает. И трахать, трахать, трахать до полной отключки.
Моей, ее — похуй..
Перед глазами вспышками проносятся фееричные кадры ее-моего-нашего оргазмов. Я даже знаю, как она кончит.
Откуда, блядь?
— Так, все! — усилием воли заставляю себя оттолкнуться от столешницы, хватаюсь за края полотенца. — Значит, договариваться собралась?
Отхожу на шаг, поворачиваюсь спиной к притихшей Роберте. А у девчонки с инстинктом самосохранения порядок, работает.
По новой обматываю полотенце вокруг бедер, затягиваю туже.
Как оно вообще не свалилось это ебаное полотенце? Хорошо, успел вовремя поймать..
Сзади звякает посуда. Разворачиваюсь обратно. В зеркале ловлю собственный взгляд исподлобья.
Пиздец у меня вид, другая уже бы сбежала. А эта даже не смотрит. Решила не терять времени, наливает чай из высокого чайника с золотистым носиком.
Переплетаю на груди руки.
— Я тебя слушаю. Твои предложения?
Она подает чашку с блюдцем. Беру, хоть и не могу сказать, что сильно хочется. Мне бы вискаря накатить не помешало.
Но девчонка полвечера с этим чаем таскается, я буду последним гондоном, если откажусь.
Делаю глоток и внимательно смотрю на Роберту.
Я жду, жду, красивая.
Жги.
Девушка сцепляет длинные пальцы, и мне некстати приходит в голову, что они у нее вполне даже музыкальные. Ей бы на скрипке играть. Или на виолончели..
— Синьор, мне очень нужна эта работа, — говорит Роберта, вдохнув побольше воздуха. — Поэтому прежде, чем идти на собеседование, я постаралась и собрала на вас небольшое досье. Теперь я знаю о вас все. Знаю ваши вкусы, ваши пристрастия. Ваши желания.
— Даже так? — не меняя позы, делаю еще глоток. Мне нравится, как блестят ее глаза. — И какие же?
— Вы пьете черный кофе без сахара, — перечисляет Берта, — не любите сладкое, между мясом и рыбой чаще выбираете мясо, а если курите, то отдаете предпочтение кальяну. Вы играете на виолончели, вам нравится живопись. Вы не выносите беспорядка, любите, когда все вещи лежат на своих местах, но только в том порядке, в котором сами их разложили.
Она не говорит ничего такого, что в принципе является тайной, но у меня отчего-то на загривке волосы становятся дыбом.
— Мне пора уволить мою службу безопасности? — хмурю брови. Мне это не нравится. И я все еще хочу ее трахнуть, хотя уже не так болезненно.
— Нет, — качает она головой, — вся информация в свободном доступе. Поверьте, в Палермо, где вы выросли, это не является тайной. И это далеко не весь список. Не вижу смысла перечислять все. Я просто хочу, чтобы вы знали, что я могу быть вам полезной, используя все эти знания для вашего комфорта.
А о моих сексуальных предпочтениях в Палермо тоже на каждом углу пиздят?
Но бессмысленно задавать вопрос, на который я заранее знаю ответ.
Сука, может сменить агентство и девочек из Рима возить?
— Тебе не кажется, что это выходит за рамки должностных обязанностей горничной? — спрашиваю достаточно резко.
— Нет, не кажется, — отвечает она. — Вам будет намного комфортнее в собственном доме, если этот комфорт будет создавать тот, кто хорошо знает ваши предпочтения.
— Ладно, допустим, — допиваю чай и отставляю чашку. — А теперь скажи, зачем это тебе?
— Что, простите? — хлопает ресницами.
— Не придуривайся, — морщусь, — ты могла устроиться в любое другое место. Но ты пришла именно сюда, в особняк. Зачем? Почему тебе понадобилась именно эта работа?
Роберта молчит, отводит глаза, затем снова возвращается взглядом к моему лицу.
Дожимаю.
— Ты молодая современная девушка, нахера тебе вот это «дон», «синьор»? Пердун Луиджи, который тобой помыкает? Я, который может тебя трахать где хочет и когда хочет?
— Это из-за Рафаэля, синьор, — отвечает она, понижая голос. Теперь он звучит монотонно и глухо. — Я могу работать через неделю, а свободную неделю проводить с сыном.
— Ты говорила, он ходит в детский сад?
— Это специализированная группа. Она часто на карантине, потому что дети болеют. А на няню у меня нет денег. И не каждая может справиться с моим ребенком.
— А что с твоим ребенком не так? — спрашиваю удивленно.
— Вы не заметили? — она кажется уязвленной, и это меня еще больше удивляет. — Он слишком активный, не может усидеть на месте, ему все время надо куда-то бежать. А ему нельзя.
Она замолкает, переводит дух. Кусает губы. Сейчас расплачется?
— Нельзя? Почему?
В груди словно наваливается тяжелый камень.
Мне не хочется это услышать.
Но я это слышу.
— У Рафаэля врожденная недостаточность митрального клапана. Это..
— Я знаю, что это, — обрываю ее, — у моего брата был такой же диагноз.