Наследник для дона мафии

Глава 30

Милана

Чем больше я наблюдаю за Феликсом, тем больше мой план начинает казаться слабым и нежизнеспособным.

Я себя уговариваю, что когда Феликс узнает, что я на самом деле существовала, что я жива и никогда не умирала, он обрадуется. И особенно обрадуется, когда узнает, что Рафаэль его родной сын.

Но когда я представляю, как предлагаю ему отказаться от «донства» и уйти с нами, интуиция подсказывает, что он откажется.

А тут еще Платонов с его намеками.

Да это даже не намеки. Куда уж прямее, чем его «донна Милана»? Он не говорит, но он тоже не верит.

Неужели Аверин как обычно оказался прав? И Феликсу просто нравится хозяйничать в особняке? Если так, то его точно отсюда не вытянуть.

А ведь похоже на правду.

Я больше ни разу не видела в особняке ни одного капореджиме. Феликс не устраивал военных советов, к нему не приходил никто из боевиков.

Зато появилась сама по себе новая негласная традиция — каждый вечер после ужина к Феликсу выстраивается очередь из обитателей особняка. Все они идут к дону решать свои проблемы.

Сегодня садовник Антонио полдня бегал по дому и утверждал, что у него украли ведро.

Ясно, что красть ведро некому, оно старое и никому не нужное. Но Антонио не успокоился пока не вернулся дон.

Феликс мог отмахнуться, это же такая мелочь — ведро. Или сказать Луиджи, чтобы купили новое.

Но он видел, что для Антонио это вопрос принципиальный. А еще я готова поклясться, что ему самому стало интересно, куда оно подевалось. Он позвал Донато, и они вместе с Луиджи и Антонио отправились на поиски.

Ведро нашлось на кухне. Оказалось, что его забрал шеф-повар, синьор Черасуоло. Привезли свежие артишоки, и Нино надо было их куда-то переложить. Он увидел ведро, которое Антонио забыл на дорожке возле хозблока и утащил с собой.

Надо было видеть лицо Феликса, когда он нашел это ведро с артишоками. Люди с такими лицами выигрывают в лотереи миллионы.

Антонио был вне себя от радости, Нино наоборот в полном шоке.

А я в этот момент поняла, что Феликсу это нравится. И дело не в самом особняке, а в людях. Феликс прирожденный лидер. Ему надо кем-то управлять.

Если не сомалийскими пиратами, то мафиозными боевиками. А если не ими, то хотя бы обитателями одного отдельно взятого дома.

Он даже с Раэлем управляется лихо, малыш его слушается беспрекословно. И у Феликса всегда получается с ним договориться.

Сегодня тоже получилось. Наш сын уснул в отдельной кроватке, хотя наотрез отказывался засыпать сам. А кровать оказалась Феликса..

Матерь Божья, где Луиджи ее взял? Он это нарочно делает? Или он догадался? Но если догадался, то почему прямо не скажет Феликсу?

И еще, я гадала, что будет ночью. Если Феликсу от меня нужен только секс, он будет требовать меня к себе независимо от того, готова я ему предоставлять услуги или нет. Но его «Мы без выходных» прозвучало совсем не так, как он мог бы сказать «Я хочу тебя трахать».

Беру радионяню, придирчиво окидываю себя взглядом в зеркале — можно идти. Выворачиваю из-за угла и оказываюсь прямо возле двери спальни Феликса. Мы теперь совсем близко..

Стучу, Феликс позволительно окликает. Открываю дверь, за которой совсем темно, и меня захватывает нетерпеливое кольцо рук.

— Почему так долго? — он начинает тереться колючей щекой об шею, и я повисаю у него на плечах, поджимая ноги.

— Феликс.. что ты делаешь..

Он расстегивает пуговицы на платье.

— Хочу тебя раздеть..

Одежда летит на пол. Я не сопротивляюсь, наоборот, помогаю. У горничных Ди Стефано максимально неудобный крой формы.

Феликс по пояс обнажен, под моими руками перекатываются бугристые мышцы. Глажу плечи, руки, перехожу по шее к затылку.

Наощупь все кажется острее, тоньше. Чувственней.

Его близость распаляет в теле уже знакомый огонь, который охватывает от пальцев ног до корней волос. Между ног становится влажно. Там сразу появляется тяжесть, которая требует наполненности.

И в то же время я чувствую жжение, которое даже заживляющий гель не смог снять до конца. Не представляю, что там снова будет орудовать член Феликса. Я пока еще не готова.

Я остаюсь в одном белье, мои лопатки касаются прохладных простыней огромной кровати Феликса. Не отпускаю его, тяну за собой.

— Мне еще больно, — шепчу на ухо, радуясь, что темно и Феликс не видит, как я краснею. — Давай не будем туда..

— Конечно не будем, — мужской голос звучит удивленно, — я так и думал, что еще не зажило. Есть другие способы, Роберта, или твой муж тебе их не показал?

Его голос меняется на подозрительно журчащий.

— Он не успел.. — шепчу очень тихо, но Феликс все равно слышит.

— Вот и хорошо, — заявляет равнодушно, — хоть где-то я буду первым.

И разводит колени.

* * *

Это застает меня врасплох. Не успеваю опомниться, как уже лежу с разведенными ногами, а сильные руки Феликса гуляют по моему телу.

Оглаживают, ласкают, дразнят.

Скользят, сжимают, снова оглаживают.

Его ладони чуть шершавые, горячие. И очень настойчивые.

В который раз я радуюсь темноте.

Я сейчас слишком раскрытая и распластанная. Непозволительно для тех рамок, в которые мы умудрились впихнуть наши отношения.

Разве дон может вылизывать свою горничную? Именно это Феликс и собирается сделать, если судить по его смелым ласкам и нетерпеливым губам. Они уже добрались до нежной и чувствительной кожи на набухших складках.

Он целует меня прямо туда без всякого стеснения. Если бы я сейчас видела его глаза, я бы точно себя выдала. Не знаю как, но выдала. Меня затапливает ощущениями, я буквально в них тону.

Он ласкал меня так только один раз в нашу брачную ночь. Но тогда я была опьяневшая от ласк, переполненная, немного потерявшаяся.

Сейчас все ощущается острее, чувственнее. Феликс пальцами раздвигает складки, его губы находят между ними чувствительную вершинку. Он касается ее губами, всасывает, трогает языком.

Я выгибаюсь навстречу и не могу сдержать низкий протяжный стон. Хватаю Феликса за голову, но он отводит мои руки, сплетает наши пальцы.

И лижет. Рисует языком восьмерки, проводит широкие полосы от горячего влажного входа вверх и обратно.

Боже как это приятно. Я и забыла.

Некоторое время в спальне раздается только наше хриплое дыхание и пошлое хлюпанье влаги. И это заводит еще больше, еще больше возбуждает.

— Я хочу тебя, — вырывается у меня невольно. Мой голос звучит сипло и, как мне кажется, непристойно. Но Феликсу это нравится, я чувствую, как он хищно скалится в темноте.