Страница 25 из 111
Специально чтобы поддержать поисковый азарт, я заранее велела в первый заход поставить на некоторые столы разные наборы, чтобы гостям было интереснее. Они не знали, что потом, по мере опустошения подносов, на столы будут доставляться те блюда, которые вначале были на других столах, так что шанс познакомиться со всем меню будет у каждого. Но пока гости с горящими азартом глазами, стараясь сохранять внешние приличия, исследовали столы, и не гнушались увести из под носа у соперников не виденную раньше канапе или тарталетку. Некоторые не стеснялись даже использовать для этого магию.
Когда инстинкт собирателей и охотников несколько приутих, гости внезапно обнаружили, что они основательно перемешались. Рядом могли оказаться графиня Дорро и безвестная мать семейства, попавшая сюда только потому, что принадлежала к одной из ветвей рода Гартис. Королевский секретарь Луис Аритас обнаруживал, что у него из-под носа увёл последний бутерброд с икрой какой-то провинциал, не имевший даже шанса появиться при дворе.
Как вежливые люди, знатные аристократы и могущественные маги не могли сразу повернуться спиной к менее знатным гостям, раз уж им довелось оказаться рядом, и они вынуждены были обмениваться с соседями хотя бы парой фраз. Благо наш приём давал им для обсуждения множество тем, начиная с живописи и заканчивая кулинарией.
Очень скоро возможность перемещаться по залу и менять собеседников наши гости оценили не меньше, чем необычность блюд. Она давала возможность как ускользнуть от неприятного или неинтересного человека, так и пообщаться с теми, кто тебе нужен.
В качестве развлечения гостей как приложение к фуршету мы приготовили выступления музыкантов и показ иллюзий. Музыкантов нашёл в какой-то таверне барон, а я напела им несколько мелодий нашего мира, которые они старательно разучили. То ли пела я не очень, то ли музыканты не смогли в полной мере освоить непривычную мелодику, но я и сама в результате не узнавала то, что они играли. Зато гости сразу заметили некоторую необычность музыки. Но всё же благодаря местной обработке результат вышел не столь шокирующим, как в живописи.
Впрочем, и с нашей живописью всё получилось не столь однозначно. Я заметила, что, оценив возможность свободно передвигаться, некоторые гости с тарелками в руках возвращались в смежные залы, чтобы вновь рассмотреть картины, висящие на стенах. Конечно же, я не могла удержаться, чтобы не пойти за ними следом. В этом было немного мазохизма, так как я догадывалась, что могу услышать, но желание узнать непредвзятое мнение о нашем творчестве было непреодолимым.
– Что вы думаете об этих картинах? – я узнала голос графии Дорро.
– Картины?! Эта мазня не заслуживает такого слова! Это профанация высокого искусства живописи! – отвечал ей какой-то высокий пожилой вельможа.
– Если это мазня, то зачем вы вернулись к ним и обходите их уже по второму кругу?
– Должен признать, графиня, что меня заинтересовали некоторые приёмы. Пытаюсь понять, как это сделано, – неожиданно признался вельможа. – Местами вижу весьма необычные способы нанесения краски.
– Вот, видите, даже вас, признанного мецената и знатока, в них что-то да удивило.
– Только некоторые приёмы. Но приёмы можно подсмотреть и у хорошего маляра, который знает, как работать с красками. А в искусстве должен быть ещё и высокий смысл!
Тут он обнаружил подслушивающую меня и немного смутился:
– Простите, госпожа Мари-Валери-на, за столь резкие слова, но я не привык кривить душой.
– Ничего, ничего. У нас тоже не все принимают современное искусство. Некоторые вполне разделяют ваше мнение.
– Но не все? - заинтересовалась графиня Дорро.
– Не все. И даже трудно сказать, кого больше. Среди тех, кто профессионально занимается искусством, и коллекционеров такая живопись ценится высоко, а вот среди обычных людей большинство её не понимают.
– И как её понимать, когда в ней нет никакого смысла!
– Почему же, маркиз? Например, в тех, где нарисованы следы ног, разве вы не видите глубокого смысла? Пришедшая явно показала разность миров, созданных Отцом нашим Рором, и следы его детей, которым он позволяет путешествовать по ним. Я права, дорогая Мари-Валери? – неожиданно обратилась ко мне графиня.
Такое толкование мне не приходило в голову, но почему бы и нет?
– Знаете, одна из причин, почему у нас ценят абстрактную живопись, это то, что каждый зритель может вложить в увиденное собственный смысл. И человек глубокий увидит в “Чёрном квадрате” целую философскую концепцию, видящий сердцем может разглядеть печаль и тревогу, а другой не увидит ничего. И все будут правы.
– Как интересно!
Мне показалось, что графиня почувствовала себя польщённой, отнеся себя к “глубоким” зрителям, способным оценить то, что большинство не поймёт.
– И потом, маркиз, разве вы не чувствуете радость, что излучают эти картины?
– Чувствую, графиня. Но в этом заслуга ментального дара Пришедшей, а не живописи.
– Какая разница, если от взгляда на них хочется улыбаться.
Я оставила их обсуждать мою живопись дальше, а сама вернулась в столовую, где фуршет плавно катился по намеченным рельсам: слуги разносили вино и напитки, следили за тем, чтобы столы не пустовали, добавляя подносы с едой и чистую посуду, и вовремя наводили порядок при необходимости. Приём перевалил за середину и можно было выдохнуть. У нас всё получилось!