Я тебя верну

Глава 18

Лиза

Стою посреди пустынной улицы совсем одна, с большим животом. Намного больше, чем он сейчас у меня на самом деле.

Он словно существует отдельно от меня, я поддерживаю его обеими руками, и мне очень страшно. Все время кажется, что я его вот-вот уроню.

Вокруг меня густой плотный туман, все подернуто холодной дымкой от земли до неба. Вместо фонарей — тусклые неясные пятна.

Где-то там горят огни, играет музыка. Звучат голоса, кто-то весело смеется. А я даже не понимаю, куда мне идти, в какую сторону.

— Марат! — кричу громко, и живот в руках ходит ходуном. Это мой ребенок шевелится. Я еще больше боюсь его уронить, прижимаю живот к себе и кричу громче. — Марат, где ты? Помоги!..

— Я здесь, малыш, — внезапно раздается из темноты голос Марата. — Я здесь, Лиза.

— Неправда, тебя нет, — мотаю головой, стучу кулаками по туману. Он такой плотный наощупь, как простыня. — Ты меня бросил. Нас бросил. Мне так тяжело без тебя, если бы только знал, как мне без тебя тяжело..

— Я не бросал вас, малыш, — я чувствую на шее теплое дыхание. Не теплое, горячее. — Я же говорил тебе, что я рядом.

На мои руки ложатся широкие шершавые ладони, и теперь мы вместе поддерживаем живот. Он вдруг становится совсем легким, и мне тоже легко. Ладони осторожно гладят мои руки вместе с животом, я укладываюсь удобнее.

Куда-то исчезает улица, больше нет тумана, мне не холодно.

Я уже не стою на дороге, а лежу в кровати на пахнущей чистотой и свежестью постели. В комнате темно, но мне очень спокойно, потому что меня обнимают сильные мужские руки.

Я знаю, что это Марат. Узнаю по дыханию, по голосу, хотя он и говорит шепотом.

— Тебе нужно поспать, — шепчет на ухо, прихватывая губами мочку. — Ты должна набираться сил. Ты уже насквозь светишься, не знаю, как тебя еще накормить. Как ты сына мне рожать собралась, малыш? Это же мой сын, он крепкий мальчишка будет.

— Я буду набираться, — обещаю ему, — только если ты никуда не уйдешь.

— Хорошо, — соглашается он. Отпускает живот, и мне хочется крикнуть, чтобы вернул руки обратно.

Кровать рядом прогибается под тяжестью мужского тела, и у меня по спине волнами пробегают мурашки. Такое забытое и в то же время знакомое ощущение. Волнительное до дрожи.

В спину впечатываются тугие гладкие мышцы. Откидываю голову назад, трусь щекой. Проворачиваюсь всем телом.

Обвиваю шею, прячу лицо в ямке где ключицы идут вразлет. Вдыхаю.

Еще вдыхаю. Еще..

— Как же я соскучилась, Марат.. — целую терпкую кожу.

— Не надо, малыш, — просит он хрипло, — мы не можем.. Тебе нельзя.. И вообще.. Боже какой пиздец..

Он дышит глубоко, задерживает дыхание. Выравнивает. Продевает руку мне под голову, укладывает себе на плечо. Второй рукой переплетает пальцы и накрывает живот.

— Почему нельзя хотя бы так? — спрашиваю, прижимаясь щекой к мужскому телу. Живому, горячему телу, вжимающемуся в меня снизу твердым, живым, пульсирующим членом. — Почему, Марат?

— Потому что я не знал, малыш. У меня было слишком мало времени, но если бы я знал, что ты беременная, я бы сделал все по другому. Я планировал увезти Кристину, тебя бы не тронули, о нас с тобой никто не знал, даже Крис. Тебе ничего не угрожало. Но теперь я должен их переиграть, а это очень опасные люди, малыш. И они уже близко. Вы не справитесь. Поэтому вам лучше ничего не знать. Вы для меня слишком дороги, чтобы я рисковал. Так что пусть будет так.. — он говорит тихо, поглаживая сплетенными со мной пальцами по животу. Скользит губами от виска по волосам к мочке уха, упирается лбом.

И я успокаиваюсь в коконе его рук, зеваю, прикрыв рот ладошкой.

Понимаю, что это сон — откуда здесь взяться Марату? Но какой же прекрасный этот сон!

— Я люблю, когда ты мне снишься, — говорю, поворачиваясь спиной. Прогибаюсь, потираясь попкой о стоящий колом член. — Почему только так редко?

— А блядь.. — Марат шипит и толкается бедрами, — вот поэтому, малыш. Потому что я сон. А со сном даже подрочить нельзя. Спи. Завтра в больницу поедем. Точнее, этот долбоеб тебя повезет, Алекс.

— Он хороший, — заступаюсь за Алекса. — И милый.

— Он охуенный. Спи, — Марат целует меня в макушку.

И я засыпаю абсолютно счастливой.

* * *

— Ииииии.. — просыпаюсь оттого, что кто-то тоненько пищит у меня над головой. — Ииииииии..

Открываю глаза и удивленно привстаю на подушке.

— Крис? Ты откуда взялась? И почему ты плачешь?

— Лиза! Лизочка! — всхлипывает подруга и сползает со стула вниз.

Садится перед кроватью на корточки. Тянет руки, чтобы меня обнять. Не кидается на шею, как обычно, а касается осторожно-осторожно, словно я сделана из хрупкого стекла.

— Прости меня пожалуйста, я так перед тобой виновата!..

Она переходит на шепот и снова начинает плакать. Слезы катятся из ее глаз без остановки, и мне приходится приложить некоторое усилие, чтобы ее от себя оторвать.

— Что ты говоришь глупости! — говорю сердито. — Причем здесь вообще ты?

— Я не должна была уезжать, — самоотверженно причитает Кристина, — не должна была тебя бросать. Если бы ты знала, как я себя за это ненавижу!..

В лицо бьет волна жара.

Этого еще не хватало!

— Так, стоп! А ну перестань плакать, сейчас же! — хватаю подругу за ладони и отвожу от своей шеи. Крепко держу и заглядываю глаза.

Они у нее красные, зареванные. Похоже, Крис не один час сидит у моей постели и рыдает.

— Как ты меня вообще нашла? Это тебя Алекс прислал?

Кристина сначала мотает головой, потом кивает.

— Я сама захотела приехать. Он сказал, что повезет тебя в больницу. Меня Оскар привез. Алекс вчера меня к тебе не впустил, хотя я так просилась..

Смотрю на несчастное лицо, сведенные домиком брови. Представляю, что он ей высказал. И как. А ведь вся вина Крис была только в том, что она захотела погулять с парнем, который ей нравится.

Разве это преступление?

— Ты ни в чем не виновата, — говорю твердо. — Меня сегодня обследовали, это микро отслойка. Не нервничала, не поднимала тяжелого, не мерзла и не голодала. Мне не стоило идти самой по темноте в магазин. Это только моя вина!

— Но если бы ты была дома, тебе все равно стало бы плохо, — не соглашается Кристина. — Надо, чтобы все время кто-то был рядом, Алекс прав.

— Он успел прочитать тебе проповедь? — озаряет меня. — Или он на тебя наорал?