Страница 91 из 134
— Это так унизительно, когда на тебя спорят, пусть даже и на пятьсот тысяч.
В ушах зашумело, и меня сковал холод.
— О каком споре ты говоришь? Какие пятьсот тысяч, – спросила едва слышно.
— Ты думала, Державин действительно сможет запасть на такую как ты? – жалила она словами.
— Не понимаю, о чем ты.. – сердце стучало рывками, словно ему не хватало сил.
— Все ты понимаешь. Думала, что у вас любовь до гроба?
— Какое тебе дело? – меня начало трясти.
— Да мне просто жаль тебя. Все вокруг обсуждают, смеются, а ты даже не в курсе.
— О чем ты. Какой спор? Петя он не такой.
— Серьезно? – рассмеялась она в голос. – Он признался в любви? – приподняла она бровь.
— Нет, – помотала головой, понимая – происходит нечто непоправимое.
— Обещал что-то? – хлестал больнее пощечин этот мерзкий голос.
— Нет, – все сильнее сникала.
— Залез к тебе в трусы и ты решила, что это любовь? Дура! – звонко рассмеялась она.
— Это все неправда. Я не верю.
— Можешь сама спросить у него, – посмотрела куда-то мне за спину.
Сердце бешено колотилось в груди. Я медленно обернулась и столкнулась со взглядом холодных голубых глаз.
— Петь, она же все врет? – мысленно кричала ему, чтобы опроверг слова мерзкой Миры.
Петя молчал, тяжело дыша. Ноздри раздувались, губы плотно сжаты, и быстро вздымалась грудная клетка.
— Скажи, что ты был со мной не потому, что поспорил на пятьсот тысяч? Ну? – в груди пекло, и сердце, казалось, воспламенится, если он подтвердит этот ужас. – Ты поспорил, что затащишь меня в постель?
— Она врет, – выдавил он, тяжело сглатывая.
— Вру? – удивленно посмотрела на него Мира.
— А это что? – достала она смартфон и, нажав на воспроизведение, повернула гаджет ко мне. – Никого не узнаешь?
Кровь отхлынула от лица, когда я увидела два переплетенных обнаженных тела на той самой кровати, где мы занимались сексом в его квартире.
— И это видео уже утекло в сеть, Моль! На здоровье! – выплюнула она и ушла, развернувшись на каблуках.
— Наташа, – слышала будто сквозь толщу воды его голос, который становился все тише, потому что я больше не хотела его слышать. Никогда.