Страница 82 из 86
— Я хотела понять, с чего начать, — сказала я, пытаясь вернуть разговор в деловое русло. — Варваре Федоровне нужно задавать одни вопросы. Тебе — другие. Третьи пока никому задавать нельзя, потому что на них тут же найдутся ответы, а получив ответы, придется немедленно что-то делать.
— Разумное соображение.
— Не смейся.
— Я не смеюсь.
Назвать смехом подрагивающий уголок губ было определенно нельзя.
— Разрешишь? Если там нет ваших дамских секретов. — Он указал на лист, подписанный «Лерхен».
Готова поспорить на что угодно, он и его успел прочитать. Вверх ногами. Поэтому я кивнула.
— Ты задаешь довольно правильные вопросы, — сказал Андрей. — Возможно, на некоторые могу ответить уже я. Если тебе интересно.
— Мне интересно, — подтвердила я.
— Если хочешь чтобы дело пошло гладко и без лишнего шума, не начинай с журнала.
— Почему?
— Чтобы основать журнал, придется разбираться с разрешением, сроками, периодичностью, программой, подпиской и постоянной ответственностью. И не успеешь что-то сделать, как появятся люди, которые захотят объяснить тебе, что ничего нельзя. Лучше тебе, как уже случалось, сделать невозможное, а потом потребовать у канцелярии законное основание.
Я подобрала с пола челюсть.
— Клевета.
— В том, что касается невозможного — истинная правда.
Понадобилось некоторое время, чтобы понять, было ли это замечание комплиментом, наглой лестью или…
Или спокойным утверждением человека, который уже прикидывал, как именно после моего очередного невозможного будет собирать законное основание, подписи и виноватых.
Теперь горели не только уши и щеки, но и шея. Невероятное свинство, учитывая, что краснеть я разучилась еще на первом курсе меда.
— Ты говоришь так, будто собираешься мне помогать.
Он пожал плечами.
— Я говорю как человек, которому в любом случае придется разгребать последствия.
— И твои слова по-прежнему звучат клеветой.
— Нет, словами человека, имеющего опыт управления губернией.
— При чем здесь… Один человек не может создать столько хаоса, сколько целая губерния!
— Не уверен, — хмыкнул он.
Я не удержалась:
— Ты невыносим!
— Зато иногда бываю полезен.
Возразить оказалось нечего. Андрей вернул бумагу на стол.
— Начни с благотворительного листка. На худой конец — сборника. Тогда люди, желающие объяснить тебе, почему ничего нельзя, появятся чуть позже. И приходи с вопросами, которые останутся у тебя после визита к Лерхен.
Я посмотрела на исписанные листы.
— Что-то мне подсказывает, что после беседы с Лерхен вопросов станет раза в два больше.
— Я в этом абсолютно уверен.
Мы помолчали.
— Спасибо, — сказала я наконец. — За карты. За обещание помощи. И за обед.
— За обед?
— За то, что ты вовремя сделал из ресторанных меню архивные образцы.
— Мне показалось, это будет полезно.
— Действительно было полезно.
Он чуть склонил голову, принимая благодарность так же, как принимал официальные бумаги: без лишних слов и пафоса, но и не делая вид, что не заметил.
— Тогда не буду мешать тебе составлять план катастрофы.
— Благотворительного издания! — возмутилась я.
Он не ответил.
Вздохнув, я подтянула к себе лист «Лерхен», приписала сверху «сборник». Добавила: «Сначала слушать». Подумала, что эта строчка выглядит несколько самонадеянно, и подчеркнула ее. Потом еще раз. Менее самонадеянно строчка выглядеть не стала.
Я подняла глаза и встретила смеющийся взгляд Андрея.
Краска поползла с шеи на грудь. Андрей шагнул ближе, и я вдруг поняла: «я забыла, как дышать» — не дурацкий штамп. Пропади они пропадом, мои новые восемнадцать!
— Доброй ночи, Анна.
Он поцеловал меня в висок — коротко, едва коснувшись губами. Выпрямился, посмотрел так, будто ничего неожиданного не сделал, и вышел. Закрылась дверь.
Я осталась сидеть за столом с пером в руке, с тремя листами вопросов, с папкой ресторанных карт и полным отсутствием каких бы то ни было мыслей.
Ни одной.
Даже цензура замолчала.