Докторша. Благотворительница

Глава 4

Я не нашлась, что ответить. Впрочем, последняя фраза и прозвучала так, будто ответа на нее Андрей не ждал. Закончил рассказ, поставил точку, и нечего тут обсуждать.

Я и не стала. Вдыхала запах бергамота, чувствовала тепло рядом, под одной полостью. Поглядывала по сторонам, на неторопливо проплывающие мимо особняки. Будочник — уже другой — отдал честь губернатору. Фонарщик взбирался на лестницу. Последний вечер перед Великим постом накрывал город.

Андрей подал мне руку, помогая выбраться из саней. Хотела бы я знать, чего больше в этом простом жесте — привычки или настоящей заботы? Опять глупости в голову лезут. Ветер забрался за воротник, я поежилась. Андрей чуть прибавил шагу, но не так, чтобы мне пришлось скакать за ним вприпрыжку.

В тепле прихожей наконец-то можно было перестать вжимать голову в плечи. Марфа и Степан появились мгновенно — как будто караулили, а может, так оно и было. Степан принял у Андрея шубу и шапку, Марфа сняла с меня салоп и взяла из рук капор. Я присела на банкетку, стаскивая калоши.

— Андрей, пока мы не разбежались по своим покоям. У меня одна просьба.

Он медленно развернулся в дверях. Даже Степан, кажется, застыл с шубой в руках.

Интересно, что следовало за этой фразой в прошлой жизни? Желание нового выезда? Бриллиантового гарнитура? Требование немедленно вернуться в Петербург? Я едва подавила улыбку.

— Ты слышал мой разговор с Белозеровой. Надеюсь, она привезет действительно информа… дельные записи.

— Софья Андреевна — дама умная и крепко держит в руках дело, которое оставил ей супруг, — заметил Андрей.

— Тем лучше. Однако, когда речь идет о деньгах — доверяй, но проверяй. Я бы хотела увидеть и другую сторону. Сторону приказа общественного призрения.

Он нахмурился.

— Нет. Приказ общественного призрения — не твоя кладовая и не счета моего дома. Среди его документов — долги и фамилии людей, которые меньше всего желают, чтобы об их делах судачили кумушки. — Он начал разворачиваться к галерее.

— Мне не нужны чужие тайны. — Я поднялась с банкетки. Заторопилась, пока Андрей не ушел. — Утвержденная смета на текущий год. Фактические выдачи за прошлый год и за начало этого — по статьям. Пища, дрова, свечи, белье, мыло, лекарства, ремонт, жалованье служащим. Список призреваемых: пол, возраст, дата поступления. Отдельно — умершие и выбывшие за последний год. Сотрудники — кто и за какие деньги. Прошения смотрителя за последний год — все, что подавал, удовлетворено или нет. И поставщики. По каждой статье.

Я думала, он повторит «нет» после первой же моей фразы и уйдет. Но Андрей замер, слушая, и, кажется, вглядись я попристальней в его глаза, увидела бы, как за ними крутятся шестеренки.

Нет уж, господин губернатор, это ты на Романа Петровича не спишешь. Это полностью твоя епархия.

— Зачем тебе поставщики?

— Если на бумаге куплено пятьдесят пудов мыла, а в приюте дети чешутся от вшей, я хочу знать, где именно это мыло исчезло: у поставщика, у смотрителя или у того, кто подписывал ведомости.

Андрей едва заметно сдвинул брови. Марфа и Степан испарились мгновенно.

— У тебя есть основания для подобных предположений?

Молодец, Анна Викторовна! На самом деле куда больше подходило словечко покрепче. Андрей же не далее как полчаса назад сказал, что он разогнал старый состав приказа общественного призрения и набрал новых людей. Естественно, он услышал сейчас: «под твоим руководством существует система, в которой обкрадывают детей».

— Пока никаких. Но когда казенные деньги проходят через несколько рук, испариться они могут на любом этапе. Ты знаешь об этом куда лучше меня.

— Знаю, — согласился он после такого долгого молчания, что я успела уже решить: разговор окончен.

— Если нужно написать прошение по всей форме, чтобы получить выписки из этих бумаг, я это сделаю. Только тебе придется подсказать мне, на чье имя и как правильно написать.

— Обойдемся без прошения. Пришли мне список, утром я распоряжусь. — Он усмехнулся. — Раз уж я сам настаивал на том, чтобы ты занималась благотворительностью. Доброй ночи, Анна.

— Доброй ночи, — сказала я ему в спину.

Хотя до ночи оставалась еще прорва времени.

Утром начался пост, который Тихон, кажется, использовал для того, чтобы развернуться вовсю. На столе выстроились миски и мисочки, хрустальные пиалочки — и каких солений там только не было!

По уставу в первые два дня вообще полагалось воздерживаться от пищи, но даже строгие миряне не доводили дело до буквы — для светского дома, где хозяин с утра до вечера на службе, это было бы безумием. Андрей ограничился сухоядением и с видимым удовольствием уплетал рыжики и грузди с черным хлебом, полируя их солеными огурцами. Приложился к моченым яблокам. Намазал икру на белый хлеб.

Я хихикнула про себя — я после такой трапезы булькала бы как аквариум. А ему хоть бы что. Прежнюю Анну все равно раздражала манера мужа примерно держать первый день поста, тогда как мужчины его положения обычно обходились простым отказом от скоромного. Но если для него ритуал почему-то важен — кто я такая, чтобы судить?

Мне, как все еще выздоравливающей, позволялось послабление — и перловка с маком, воздушная и пышная, даже близко не похожая на ту твердую как дробь кашу, к которой я привыкла, показалась царским блюдом. К чаю подавались сушеные фрукты и орехи, мед светлый и гречишный к маленьким булочкам.

Мы ели в тишине, как всегда, но, кажется, впервые эта тишина не давила.

Белозерову я велела провести в свой будуар. В гостиной — проходной двор, хоть в Чистый понедельник визиты и не слишком поощряются, однако дам вроде Арсеньевой, внезапно меня возлюбившей, подобные вещи никогда не останавливали. В будуаре мы можем поговорить спокойно.

Софья Андреевна положила на столик амбарную книгу.

— Вам нужны объяснения, Анна Викторовна?

— Попробую разобраться сама, — улыбнулась я. — Угощайтесь, пожалуйста.

Марфа принесла пирожки с грибами, к чаю — пирожки с изюмом и яблоками, сотовый мед и яблочную пастилу. Чиниться Белозерова не стала, взялась за чашку.

Почерк в тетради был одинаковый на всех листах. Не каллиграфический, но вполне разборчивый. Приход. Расход. Обоснование.

Казна, конечно, приют финансировала — но на эти средства можно было прокормить разве что котенка. Денежные пожертвования встречались чаще — и выходило, что именно на них-то дети умудрялись как-то существовать.