Страница 70 из 86
— Последний выбор.
Он усмехнулся.
— Ты говоришь как адвокат.
— Нет. Как мать девочки, которую ты держишь.
— Я не причиню ей вреда.
— Тогда отпусти.
— А меня застрелят.
Берестов взял другой громкоговоритель.
— Если выйдете без оружия, огонь открыт не будет. Это фиксируется на видеозапись.
— Вы все врёте!
— Я выйду к крыльцу, — сказала я.
Берестов резко повернулся.
— Нет.
Я закрыла микрофон рукой.
— Он должен передать её кому-то.
— Передаст сотруднику.
— Не доверяет.
— Это слишком опасно.
— Он не направляет оружие на неё.
— Пока.
Я снова включила громкоговоритель.
— Кирилл, я подойду к лестнице. Ты отпустишь Соню, когда увидишь меня.
— Одна?
— Да.
Берестов схватил меня за плечо.
— Вы не пойдёте.
— Тогда он будет держать её дальше.
— Группа может войти через заднюю стену.
— И он услышит.
В наушнике кто-то сообщил, что сапёры обезвредили сигнализацию и задний вход доступен. Штурм был возможен.
Но никто не мог гарантировать, что Кирилл не выстрелит.
— Я надену бронежилет, — сказала я.
— Голова останется без защиты.
— Он хочет выйти живым.
— Мы не знаем.
Я посмотрела на окно.
Соня едва держалась на ногах.
— Я знаю достаточно.
Берестов выругался почти беззвучно.
— До нижней ступени. Ни шагом дальше.
Я вышла из-за щита.
Шла медленно, руки на виду.
Снег хрустел под ботинками.
— Я иду, — сказала я.
Кирилл наблюдал из окна.
— Остановись.
Я остановилась у железной лестницы.
Той самой, которую Соня описала по телефону.
— Теперь отпусти её.
— Поднимись.
— Нет.
— Ты обещала.
— Обещала подойти к лестнице.
— Ты такая же, как он. Играешь словами.
— Возможно. Но я пришла без оружия.
Он смотрел на меня.
Потом исчез из окна.
Дверь открылась.
Соня стояла перед ним.
Кирилл держал её за плечо.
— Мамочка…
— Иди ко мне.
— Не двигайся, — сказал он.
Я замерла.
— Пусть она спустится.
— Сначала машина.
— Машины не будет.
Его лицо исказилось.
— Тогда зачем ты пришла?
— Забрать дочь.
— Ты ничем не лучше него. Тоже хочешь получить своё.
— Она не моя вещь.
— Но говоришь «моя дочь».
— Потому что люблю. Не потому что владею.
Кирилл посмотрел на Соню.
Она плакала молча.
— У меня был сын, — сказал он.
Я не знала.
— Сколько ему?
— Двенадцать. Мать не даёт видеться.
— Почему?
— Потому что я работал на Воронцова.
— Тогда выйди живым и попробуй вернуть право быть отцом.
— После тюрьмы?
— Да.
— Он меня не простит.
— Может, и не простит.
— Тогда зачем?
— Чтобы однажды сказать ему правду, а не исчезнуть с девочкой, которая не виновата.
Кирилл закрыл глаза.
Рука на плече Сони ослабла.
— Иди, — сказал он ей.
Дочь не поверила.
— Соня, ко мне.
Она сделала шаг.
Кирилл не остановил.
Потом ещё один.
Она сошла с крыльца.
Я бросилась вперёд, схватила её и упала на колени в снег.
В ту же секунду бойцы окружили дом.
— Оружие на землю!
Кирилл поднял пистолет.
Не на нас.
К собственному виску.
— Нет! — крикнула я.
Он посмотрел на меня.
— Ты обещала, что он ответит.
— Ответит.
— Не дай ему всё свалить на меня.
— Не дам.
Несколько секунд он стоял неподвижно.
Потом опустил руку.
Пистолет упал в снег.
Его повалили на крыльцо.
Я уже не смотрела.
Прижимала Соню к груди.
Она была горячей, лёгкой и живой.
— Где Миша? — спросила она.
— В безопасности.
— Бабушка?
— Жива.
— Папа?
Я закрыла глаза.
— Его забрали полицейские.
Соня заплакала сильнее.
Не от радости.
Не от облегчения.
Потому что отец оставался отцом даже после того, как стал похитителем.
Я несла её к машине и понимала: спасение не отменит любви детей к нему.
И мне нельзя будет требовать этого.
Роман должен потерять свободу не в их сердцах.
В суде.
По доказательствам.
Так, чтобы однажды дети узнали правду и не подумали, что мать посадила отца из мести.
Я должна была сделать это правильно.