Этот клинок наш

— Достаточно тяжело извлекать этих хавидовых тварей из взрослых, но, боги, дети! — целительница в другом селении прижала руку к морщинистому лбу. — Клянусь, они вгрызаются в них глубже нарочно. Я видела их в мозгах и кишечниках. — Её голос сорвался. — Я не понимаю, откуда они все взялись.

У него была догадка. И всё же чума, о которой рассказывал север, отличалась от эдесской. Трупы, исследованные Сарай, были атакованы жучиными роями, сошедшими с ума от плотоядности. Никаких упоминаний о чём-то похожем на эдесских безумцев не было.

Всё это оставляло лишь один город, способный внести ясность и выдать производителя «белого сна», заразившего Эдессу. Комис.

Сарай меряла шагами короткий отрезок земли между ним и городской стеной, пока Мехерр препиралась со стражниками, требуя, чтобы Претор разрешил им въезд.

— С одной стороны, мы полностью подтвердили, что север страдает от нарывных жуков. С другой — мы ни на шаг не приблизились к пониманию того, какого хавида происходит в Эдессе, — в голосе Сарай звучала боль. — Как мы могли столько всего упустить?

Юг стал культурным эпицентром страны, и Тетрархия была слишком поглощена его причудами, чтобы взглянуть наверх. Нет, он действительно сделал недостаточно для севера.

Взгляд Кадры скользнул по стенам Комиса до самого их венца. Его челюсть сжалась. Он никогда не собирался возвращаться — тем более ради столь иронии судьбы задачи, как расследование дела производителя наркотиков.

Стоя перед горнилом, в котором он был выкован, он гадал, многое ли из этого Сарай сможет ему простить. Красноглазая, закутанная в тяжёлый плащ, она казалась невероятно хрупкой на фоне древних известковых блоков за её спиной. Ворота со стоном приоткрылись спустя несколько минут, когда стражник махнул им рукой, бормоча, что любой безумец, желающий войти в охваченный чумой город, получает по заслугам, будь он хоть Тетрархом.

Затем он внезапно оказался дома.

Кровь зашумела в ушах. Воспоминания об огне и настойчивые мольбы знакомого голоса набросились на него, прежде чем он взял себя в руки и набросил маску вежливости перед Претором города Итрасом.

Тощий мужчина подбел к ним с бурными приветствиями, длившимися минут пятнадцать, пока до него не дошло, что они пришли не для того, чтобы завалить его ладони монетами, а хотят войти в зону заражения ради информации. С тех пор он впал в детскую обиду.

Несмотря на то, что Комис был самым густонаселенным городом севера, он больше славился как мрачный антипод Эдессы. Коррупция бурлила под мраморным фасадом столицы, проявляясь лишь в политических дрязгах и в заброшенных кварталах на окраинах города, где процветала нищета. Комис же вовсе не утруждал себя маскарадом.

Продавцы блейзлифа зазывали покупателей на углах улиц, рекламируя смеси пряностей и сухофруктов с мощным наркотиком. Работницы плотских утех выглядывали из-под арок и навесов, искусно распахивая плотные плащи, чтобы продемонстрировать товар лицом, прежде чем плотнее запахнуться от пронизывающего ветра. Шулеры и их жертвы прохаживались по противоположным сторонам игорных столов перед тавернами — денарии и слезы покидали последних в равных пропорциях.

Ветер приносил запах реки Чаборас, где рыбаки закидывали сети в поисках улова и одновременно в тайне переправляли через реку наркотики Клана Кадер для их дальнейшего распространения на юге. Туда, где город прятал свои скелеты.

Люди Итраса с легким любопытством разглядывали их с Сарай одежды. Северные вигилы, как правило, представляли собой небольшие отряды, лично отбираемые претором для борьбы с преступностью и ликвидации чрезвычайных ситуаций. Итрас же собрал внушительную армию в надежде приручить Комис. Напрасный труд.

— Значит, вот где жил Клан Кадер, — прошептала Сарай, широко раскрытыми глазами глядя на горы Друст, возвышавшиеся над городом. Зубчатые пики на фоне закатно-красного неба.

Услышать это имя из ее губ было все равно что получить удар под дых. Помимо своей воли, она проследила за ее взглядом до внушительного поместья на полпути к центральной горе. Оно все еще там. Он надеялся, что жители Комиса разнесут его по кирпичику.

— Какой дом, — пробормотала Сарай.

— Там обитало великое зло, — Мехерр выглядела задумчивой.

— Но ведь одиннадцать лет назад он вымер, верно? — тихо произнесла Сарай. — Удар молнии.

Он еще никогда так четко не понимал, каково это — оказаться между молотом и наковальней.

Улыбка Мехерр померкла как раз в тот момент, когда Итрас разразился гоготом:

— На севере ничто не умирает. Оно просто меняет форму, как лед превращается в воду.

Это, размышлял Кадра, был тот самый горький вывод, к которому пришел и он сам.

Жизнь местных жителей не улучшилась, несмотря на всю монету, которую он влил из своих сундуков в образование для малоимущей молодежи и улучшение конструктивной безопасности инсул — многоквартирных домов в беднейших районах города. Преступный мир было не победить, можно было лишь рубить ему головы. Ему стоило срубить их побольше.

Итрас провел их по улицам, которые становились все более ветхими. Инсулы кренились все сильнее с каждым ударом копыт их лошадей о мостовую. Снег на тротуарах свернулся грязными комьями, запятнанный телесными жидкостями. Воздух смердел отчаянием.

Претор остановился у деревянной баррикады, возведенной прямо посреди улицы, вокруг которой несли дозор другие вигилы.

— Внутри лишь несколько добровольцев, — доложил один из них, прежде чем группа перевела взгляды на него и напряглась.

— Верховный Маг и Призывательница Эльсар, — уловил он чье-то шептание и покосился на Сарай, гадая, каково ей слышать этот титул. Его брови сошлись на переносице при виде вспышки боли в ее глазах.

— Что не так? — тихо спросил он.

Она поморщилась и потерла виски:

— У меня начинают болеть эти странные головные боли, стоит мне услышать… — Она вздохнула. — Думаю, я просто устала. Память у меня и раньше не была железобетонной.

Он мысленно взял на заметку, что им необходимо срочно отдохнуть.

— Старайтесь не натоптать, когда будете внутри, — проворчал Итрас, пока его вигилы раздвигали части баррикады, пропуская их. — У моих людей есть дела поважнее, чем вытирать рвоту.

Кадра бросил на него беглый взгляд, в котором несомненно читалось всё его знакомство со Смертью, и шагнул через брешь в деревянном заграждении, испытав тихое удовлетворение, когда Итрас едва не проглотил собственный язык.