Этот клинок наш

12 Горькие узы

Одиннадцать лет назад, за три недели до побега

Сапог скользнул по плитке, затем замер. Прерывистый вздох. Скрежет ногтей по деревянным панелям. Ещё один медленный шаг.

Заложив руки за голову, Дреневан лежал на кровати и прислушивался к приближению брата по коридору. Он отлично знал, что не стоит открывать дверь и помогать ему. Больше, чем их отца, Ночео ненавидел только жалость.

Далвия заходила несколькими часами ранее и сунула ему в руки баночку с мазью.

— Тебе нужно сказать ему, чтобы он перестал видеться с Парвиной, — её робкий голос прозвучал с неожиданной решимостью. — Сегодня его поймали на возвращении, и он кое-как выкрутился, но пройдет совсем немного времени, пока Кланлорд обо всем узнает. Она мне нравится. Не позволяй ей погибнуть.

Она ушла раньше, чем Дреневан успел вставить хоть слово. Эта девчонка порой бывала удивительно упрямой.

Он повертел в руках баночку с мазью и решил не передавать её брату. Как и их отец, Ночео слишком легко срывал злость на Далвии за её сострадание. Жаль, ведь девушка подавала огромные надежды в создании лекарств и магии Иллюзий.

Шаг. Шаг. Судорожный вдох. И наконец — стук.

Поднявшись, Дреневан спрятал мазь в карман, бесшумно подкрался к двери и отпер засов. Ночео ввалился внутрь, избегая смотреть ему в глаза. Его правое колено было залито кровью — выдающаяся свежезажившая плоть на коленной чашечке говорила сама за себя. Кость, вне всякого сомнения, была раздроблена. Клевсин не был религиозным человеком, но верил в боль так же искренне, как Клерик в богов.

Поздней ночью поместье Клана Кадер в горах Друст спало. Лишь изредка его обитатели кричали. Сегодня была как раз такая ночь.

Он зажег самокрутку с блейзлифом и протянул её брату.

Ночео опустился на стул, оба его подбитых глаза сочились кровью, и сделал глубокую затяжку.

— Парвина, пожалуй, сбежит при виде меня. — Он откинул голову на спинку стула, пуская кольцо дыма в потолок. — Как думаешь, стоит ли мне «Принудить» её найти мои шрамы привлекательными?

— Звучит глупо.

Дреневан решил не отговаривать его от этой тревожной страсти к дочери пекаря. Сейчас это всё равно ни к чему бы не привело.

Ночео тяжело вздохнул:

— Я обещал встретиться с ней завтра.

Брови Дреневана взлетели вверх от столь нехарактерной для брата меланхолии, прежде чем до него дошло. А. Он откинулся на постели, с любопытством разглядывая брата. Кривая улыбка, блеск в глазах и ухмылка вопреки сочащейся по лицу крови. Неужели он и впрямь влюбился в эту девчонку?

Слегка встревожившись, он тщательно взвесил ответ:

— Она подождёт. Ты ей нравишься.

— Думаешь? — Самокрутка Ночео повисла на губе. Застенчивая улыбка растянула его разбитые щеки.

Дреневан надеялся, что больше никогда не увидит на его лице это выражение.

— Ты выглядишь нелепо. Но да, нравишься.

Улыбка Ночео увяла спустя несколько вздохов.

— Как думаешь, сколько мне осталось жить в этом доме?

Дреневан ощутил неприятное желание сказать что угодно, лишь бы не правду. Дружба, судя по всему, так и работала. Заставляла людей пытаться оградить друг друга от реальности.

— Недолго, — прямо ответил он.

— Я так и думал. Моя сила не растет. Не так, как твоя. Он снова заставлял меня проходить проверку сегодня. — Горький смешок вырвался у него из горла. — Седьмой Уровень. А под конец у меня перед глазами всё плыло от чёрных точек.

— Хм.

Брат, может, и хотел жалости от Парвины, но от него — ни за что. Откупорив бутылку вина, Дреневан сделал глоток.

Глаза Ночео сузились:

— Спина всё ещё беспокоит?

— Отчасти.

— Клевсину сто бы починить это. Нельзя же слишком сильно калечить его могущественного золотого мальчика Десятого Уровня. — Ночео затянулся блейзлифом. — Он попросит тебя избавиться от меня. Точно так же, как с остальными нашими братьями и сестрами, только ты теперь достаточно взрослый, чтобы сделать это. «Убей его, Дреневан», — скажет он.

Это была сносная имитация баритона их отца. Дреневан не рассмеялся:

— Если до этого дойдет, я убью его.

Глаза его брата расширились. Напряжённая тишина повисла в воздухе, прежде чем он выдавил:

— Ты сможешь?

Ледяная улыбка тронула губы Дреневана:

— Двенадцатый Уровень.

Ночео побледнел:

— Что?

Он не привык улыбаться, но улыбка рвалась изнутри, и он позволил ей волю.

— Двенадцатый Уровень, — повторил он, наблюдая, как Ночео замирает, а самокрутка выпадает из его пальцев. — Я подстроил результаты теста. Он не знает, что я сильнее.

Брат опустил взгляд на руки Дреневана с тем же голодом, который мужчина обычно питает к возлюбленным, прежде чем отвести глаза.

— Что будет потом? Ты займёшь его место?

— Нет. Мы сожжём Клан дотла.

Что-то яркое вспыхнуло в глазах Ночео. Частично изумление, частично боль, совершенно новое чувство. Дреневан попытался дать ему название и не смог, но от этого у него сжало грудь, и на изумляющую долю секунды показалось, будто они могут одним вздохом разорвать путы этой тюрьмы.

Кровь окрасила губы брата, превращая его суровые слова в клятву:

— Тогда вместе.

13 Паутина в пепле

«Расположенный в горах Друст, институт Ам Семни является одним из главных достижений Клана. Построенный после падения монархии, институт стал попыткой Клана удержать власть, переключившись на другой источник — медицину. В своих облицованных белой плиткой коридорах целители проводили самые смелые эксперименты в Ур Динье, глубоко погружаясь в изучение тонкостей деревьев, корней и травы, пытаясь преодолеть разрыв между исцеляющей магией — способной лишь сращивать или рвать — и неповторимым эффектом анальгетиков, стимуляторов, депрессантов и галлюциногенов.

Клан Ам Семни мог бы снискать огромную славу, если бы решил поделиться этими дарами с каждым урдом за умеренную плату. Вместо этого они поступили так, как Кланы поступали всегда: возвели стены и закрыли институт для всех, кроме богатейших.

Неудивительно, что их влияние угасло, когда юг охнул от расцвета торговли. Ни один богатый южанин не желал совершать трудный путь к институту, чтобы платить за утаенные знания давно погибшего монархического рудимента. Да и у северян почти не было на это монет.

Так знание умерло тихой смертью, и не нашлось ни припарки, ни зелья, чтобы спасти его».