Этот клинок наш

Женщины опустили глаза, сгорбившись под тяжестью горькой усталости тех, кто давно перестал ждать уважения. Гнев и Разрушение. Север оставался таким же неизменным, как лед, в который он был закован.

Она вздохнула:

— Вы сказали, кто-то вас травит. Есть подозрения?

— Полно, — отозвался мужчина. — За этим стоят крысы из туннелей. Нет такого, чего бы они не сделали ради монеты.

— Мы всех их выкинули, но это продолжается, — лицо Этры окаменело. — Надо было сразу не дать им здесь пустить корни. Они наверняка до сих пор прячутся, раз мы очистили туннели.

Подождите. Сарай замерла.

— Выкинули кого?

— Крыс из туннелей. Сбросили всех с горной дороги, — с пренебрежением, словно о назойливых насекомых, ответила целительница. — А через два дня снова кто-то из наших умирает. Они играют с нами.

С горной дороги. У Сарай застыла кровь при воспоминании об отвесной бездне за узкой тропой в Арсамею. Целум едва не встала на дыбы во время подъема.

— Вы убили их? — прошептала она.

Кулак Маруса ударил по столу. Она ненавидела себя за то, что не смогла сдержать вздрагивание.

— Все еще защищаешь своих сородичей, пока мы голодаем и умираем? Они нас травят. Ты найдешь, где они прячутся, — прорычал он. — Это меньшее, что ты можешь сделать после того, что сотворила с Цисуре.

— Она сама выбрала свой путь. — Дыра, которую оставило предательство Цисуре, едва затянулась. — Не смей винить в этом меня.

— Не сметь? — Он поднялся, нависая, как чернополосый медведь. Прошлое слилось с настоящим. В этот раз она не смогла сдержать страх, когда он двинулся на нее той самой походкой, которая всегда предвещала боль. — Я многое смею, лоскутное создание. Ты прочешешь каждый дюйм этой деревни в поисках крыс, и ты сделаешь так, чтобы нас компенсировали за потерю ловчих — заставишь Тетрархию прислать больше припасов. Если ты собираешься раздвигать ноги перед безумцем, заслужи хоть что-то для нас и покажи благодарность за все, что мы…

— За все, что вы сделали? — Ярость затянулась петлей на её горле. — Я заработала каждую каплю своей силы. А вы… — Она замолчала, когда таверна взорвалась хохотом. Глаза, блуждающие по её черному с золотом плащу, светились ликованием.

— У тебя нет никакой силы. Нам плевать на твои титулы, Петитор Сарай, — рассмеялся Марус, подходя ближе. Она невольно отшатнулась, вжавшись в стойку. — Все, что у тебя есть, — от мужика, с которым ты спишь. Мы бы и тебя скинули в туннели, если бы захотели. Кровь не скроешь, крыса. Твое место — со своими.

Он коснулся её, и она сдержала своё слово. Схватив его руку свободной, она проникла сквозь кожу прямо к его сухожилиям и вскрыла их контролируемыми полосками магии, точно так, как учил её Телмар. Он отпустил её с рёвом, а она метнулась к выходу.

Дверь распахнулась, прежде чем она успела до неё добежать. Арсамейцы, окружившие её, отпрянули при виде шестерых разъярённых вигилов с обнажёнными клинками. Позади них Мехерр выглядела странно бледной.

Тяжело дыша, Сарай повернулась к таверне:

— Ты что-то говорил?

Марус оскалился, пока Этра склонилась над его изуродованной рукой:

— Вали отсюда, лоскутное создание. У тебя нет никакой собственной силы.

Горькое чувство, не так ли? Бессилие. Она стиснула зубы при воспоминании о комментарии Силвуса.

Пройдя сквозь строй вигилов, она вышла наружу и направилась к металлическому люку, ведущему в подземные туннели Арсамеи. Покрытый коркой утоптанного снега, он выглядел так, словно его не открывали несколько дней. Она знала это наверняка. И всё же она постучала ногой по крышке, чувствуя, как сердце сжимается с каждой секундой, не приносящей ответа.

Вигилы Кадры помогли ей с трудом открыть люк. Она позвала в кромешную тьму, обещая помощь любому, кто там скрывается. Пара вигилов нервно сопровождала её вниз по лестнице, освещая путь искрами молний вместо факелов.

В детстве она считала эти туннели бесконечным лабиринтом. Теперь же видела это клаустрофобное пространство таким, каким оно было на самом деле — тюрьмой, наказанием за бедность. Она оглядела кучи грязного тряпья, давно засохшие кровавые следы, ведущие к лестнице, по которым людей волокли наверх. Здесь никого не было. И никого не будет, пока одна из спесивых семей той таверны не дойдёт до отчаяния и не окажется без выбора. Тогда они поймут. Тогда они будут искать милосердия, которого сами никогда не давали.

Гнев обжёг горло, щипля глаза. Мне следовало вернуться раньше. Выбираясь наружу, она покачала головой в ответ на немые вопросы вигилов.

— Это убийство, — один из них с ненавистью посмотрел на толпу, собравшуюся у таверны. — Мы можем арестовать их всех. Доставить в Саль Флумен.

— Я могу привезти вашего Верховного Мага, — добавила Мехерр, в её тёмных глазах бушевал океан. — Поводов перебить их всех достаточно.

— Будто север не вспыхнул бы гражданской войной, если бы Тетрарх вырезал целую деревню! Ужас обладания политической властью в том и состоит, что приходится защищать права людей, которых ты ненавидишь! — Ком в горле грозил задушить её. Она почти хотела, чтобы так и вышло. — Я могу только «Зондировать» каждого, пока не найду того, кто сбросил этих бедняг с горы и травил мужчин «белым сном»… — Она замерла. Обернулась. Она уставилась на группу людей в нескольких ярдах от неё.

На крупных, бородатых мужчин в мехах, на женщин, дерзко встретивших её взгляд. Ответ лёг на место, мягкий, как вздох. Проклятая, долбаная деревня. Кровь стучала в ушах. Эти люди никогда не менялись.

Она подошла к ним вплотную:

— Вас невозможно отравить «белым сном», идиоты! Его нужно втирать в веки. Вы искали виноватых под землёй, когда сами травили друг друга! Ваши женщины устали от вас! Поэтому они сделали вас больными! — И преступникам было плевать, кто в итоге понесёт наказание.

Она остановилась перед женщиной с гордым носом:

— Зачем? — потребовала она, и её охватил холод, когда та улыбнулась. В глубине её глаз промелькнуло нечто пугающе пустое. Не злоба, не торжество — покой. Радужки расширились, едва не поглотив белки. Позади Сарай Мехерр резко вдохнула.

— Оно пришло к нам, — мечтательно произнесла женщина. — Как мысль, о которой мы забыли, что забыли её.

— Что пришло? — прошептала Сарай.

— Идея, что мы можем это сделать.

Сарай отметила про себя: Марус стал пепельно-серым.