Этот клинок наш

— Мы можем делать выводы слишком поспешно. Она ведь слабачка. Все те боги, о которых я говорил, — Дорконе, Хвилиат и Фарагате, — могущественны и опасны. Их так же сложно призвать, как Эльсар, и они вдвое жестокие, потому что не обязаны слушать смертных. Ты была безумна от горя, но обычному магу низшего Яруса невозможно сотворить такое в холодном расчете.

Внутренности Сарай сжались от страха, полоснувшего ее по живому острыми когтями.

— Не думаю, что это было хладнокровно. Боги! Я была так сосредоточена на Ночео! Я и не подумала… — Она замерла, услышав крик снизу.

Мехерр.

Она двинулась вперед, не раздумывая, и Анек помчался вниз по лестнице вместе с ней. Кадра и Ночео присоединились к ним с самого верхнего этажа. Они собрались в теперь уже пустом атриуме. Бриджер исчезла.

— Наверху никого нет, — тяжело выдохнул Ночео.

— Значит, они внизу. — Анек кивнул на открытую дверь в подвалы, откуда донесся крик Мехерр. — Я иду туда. — Они нырнули внутрь прежде, чем кто-либо успел их остановить.

Сарай последовала за ними по узкой лестнице, сжав руку Кадры, когда внизу показался коридор. — Ты думаешь о том же?

— Да. — Его суровые черты еще никогда не казались столь зловещими.

Черт. На лице Кадры проступали тени маниакальной ярости. Скучающей, но убийственной. Забавной, но убийственной. Брезгливой и убийственной. Это было выражение лица хищника, играющего со своей едой — отстраненного и безразличного. Но она знала этот взгляд, месяцы назад она сама вызвала его, когда он обнаружил ее в своей тщательно охраняемой башне в руне иллюзии. Это было лицо человека, который понял, что кто-то проскользнул мимо его защиты, и сделает всё, чтобы отомстить.

Всё сошлось. Равнодушие Далвии, ее ненависть к тому, что Ночео насильственно привязал ее к себе, и в то же время забота об этом человеке.

— Сила вроде твоей не знает свободы. А свобода вроде моей была лишена силы, — говорила она во время их ужина.

Я потратила столько времени на борьбу с Ночео, что просто не разглядела этого.

— Ты ведь не можешь всерьез верить, что за этим стоит она, — недоверчиво произнес тот же придурок. — Дреневан, мы выросли с ней. Она всегда пыталась только угодить…

— Ты не понимаешь, что это делает с человеком, — отрезала Сарай. Впереди шаги Анека стихли, поскольку они вошли в коридор. — Когда ты ломаешь себя снова и снова ради других, потому что у тебя нет выбора. Всё, что от тебя остается, — это осколки.

Иногда люди складывают их неправильно.

Она вылетела на площадку как раз в тот момент, когда за их спинами захлопнулась дверь в подвалы. Обернувшись в испуге, она отшатнулась от испуганного вздоха Анека. Они стояли перед ней, заслоняя обзор и медленно отступая назад.

— Кажется, я нашел ее пациентов, — прошептали они.

Весь воздух со стоном покинул грудь Ночео. Сарай заглянула через плечо Анека и замерла при виде бесконечного ряда запертых камер, тянущихся по обеим сторонам коридора. Багровые, сияющие крылья жужжали внутри клеток, вгрызаясь в стонущую человеческую плоть, а раздутые от яда желтые мешочки пульсировали. Находившиеся внутри люди подергивались: некоторые покрылись восковым отеком мертвецов, другие уже давно разложились. Живых почти не осталось.

Желчь подступила к горлу Сарай. Она бросила испуганный взгляд на теперь уже закрытую дверь, через которую они вошли. Она почти не сомневалась, что та заперта. Вероятно, кем-то преданным Далвии.

Гнев и Разрушение. Мы в ловушке.