Этот клинок наш

— Ты спрашивала, почему я не ушла. Наступает момент, когда ты понимаешь: борьба ничего не меняет, Сарай. Думаю, ты уже начала замечать это в этих политических игрищах. Я просто нашла другой способ греметь своими кандалами, потому что такая власть, как у тебя, лишена свободы. А такая свобода, как у меня, была лишена власти.

Спорить с этим было не о чем. До конца трапезы они больше почти не разговаривали.

Далвия поднялась первой.

— Спасибо. Было приятно побыть собой настоящей, а не той, какой я хочу казаться.

Улыбка Сарай сменилась озадаченным хмурым выражением. — О чем ты…

— Назови свою цену. Наша беседа ведь не только ради того, чтобы прощупать меня, верно? Проси. Я не люблю быть должницей.

Сарай тяжело вздохнула. Это могло оказаться ужасной идеей. Но ей нужно было знать.

— Могу я встретиться с Ночео завтра вечером? В морге Кадры. — Она примирительно подняла руки, заметив, как взлетели брови Далвии.

— Ты причинишь ему вред?

— Нет, — прошептала Сарай. — По крайней мере, пока он сам не попытается навредить мне.

Грустная улыбка тронула губы Далвии.

— Что ж, хорошо.

Сарай проводила ее взглядом и подумала, почему ее сердце заболело еще сильнее прежнего.

Вернувшись в дом Мехерр, она застала Кадры за изучением одного из томов Кодексов — его пальцы были испачканы кровью. Мороз расцветал на толстом стекле узорами лишайника, а за дверью сугробы росли от непрекращающейся метели.

Она бросила на него укоризненный взгляд.

— Кто-то умер?

— Скоро. — Его улыбка блеснула в лунном свете острием клинка, прежде чем он смягчился и объяснил: — Я пытаюсь освоить несколько рун Призыва на случай, если нам все-таки придется нанести шрамы на смертный план, чтобы рассеять этого бога. — Бездонные глаза скользнули по ее лицу, прежде чем он потянулся к ее рукам. — Что тебя тревожит?

Она прижалась губами к его костяшкам.

— Ты решишь, что я сошла с ума, но я хочу встретиться с Ночео.

Он моргнул и замер в ожидании.

— Меня не покидает тревога из-за того, как он подошел к своей мести и чего именно от нее ждет. Он вел себя совершенно здраво в роли инквизитора Силвуса, пока не всплыло твое имя. Он убежден, что ты бросил его. Он напрочь зациклен на том, чтобы забрать жизнь, которую, по его мнению, ты у него украл. С любым другим я бы решила, будто человек просто цепляется за любую отговорку, чтобы побыть жертвой, но Ночео искренне верит, что у него есть на это причины.

— Возможно, так и есть. — Освещенный мягким лунным светом профиль Кадры источал тихую, незыблемую мощь горы. — Я оставил его позади.

— Это твое преувеличенное чувство вины говорит, — произнесла она, легко сжав его широкие плечи. Он по-прежнему ничего не рассказывал о том, что случилось одиннадцать лет назад, и она не желала ковырять швы этой старой раны. — Всё, что я знаю: ты приехал сюда из Комиса и закрылся от всего мира и всех людей. Никаких любовников, почти никого, кому бы ты доверял. Сначала я думала винить в этом твоего отца, и он, без сомнений, сыграл свою роль, но ему было не под силу нанести тебе такую душевную рану. Думаю, это сделал Ночео.

Его губы чуть дрогнули в подобии улыбки. — У тебя крепкое сердце, моя Сарай. Но он может не захотеть слушать доводы рассудка.

— Знаю. Анек и Мехерр думают так же. И клянусь всеми эльсар, я ненавижу его за то, к чему он заставил меня принуждением, но мы упускаем что-то важное. — Она с вздохом потерла заднюю часть шеи. — Когда пыль в столице осядет, я хочу иметь возможность сказать, что поступила справедливо, даже если меня за это не станут превозносить.

Тихий кашель водяных часов нарушил тишину, и он притянул ее ближе, проскользнув рукой под ее колени и усаживая к себе на колени. Он выдохнул так, будто человек наконец-то вернулся домой.

— Когда?

Она крепко обняла его.

— Завтра вечером.