Страница 106 из 147
— Я устроил нападение на поместье одиннадцать лет назад. Далвия сообщила Клевисину о моих планах побега, и он загнал меня в угол. Я ответил. Он, поместье и всё, что в нем было, сгорели.
Она сглотнула:
— Почему ты не забрал с собой Ночео или Далвию?
— На то были причины. — Темная ярость, пробившаяся во взгляде Кадры, говорила о том, что история эта была гадкой. — Я ожидал, что он будет искать мести, но спустя одиннадцать лет потерял бдительность.
— На твоем месте любой бы потерял, — пробормотала она. — Но почему Далвия во всем этом замешана? Она совсем не выглядит кровожадной, и до сих пор вела себя так, будто ее может испугать любой сильный порыв ветра.
— Она считает, что, убив Клевисина, я лишил ее и Ночео защиты в городе хищников, — жестко ответил он.
— Но какой толк цепляться за столь мерзкую силу, которая тебе даже не принадлежит?
— Потому что с ней она чувствовала себя в безопасности.
Пока она переваривала эту простую и горькую правду, Кадра сбросил мантию, и перекат его мускулистого тела заставил ее пульс забиться в бешеном ритме. В его движениях всегда сквозила природная элегантность, ни единого лишнего жеста. Горло жгло. Он бывший аристократ. В конце концов, их прошлое не имело ничего общего.
Она поняла, что произнесла это вслух, когда его глаза метнулись к ней, а суровость пробила лед в их глубине. Он резко наклонился над умывальником, почти вслепую выполняя привычные движения, и тут она увидела это. Поняла, каково это — видеть его испуганным.
Ох.
Когда она вышла из ванны, он почти не смотрел на нее, словно готовясь к войне — об этом свидетельствовало свирепое выражение его лица. Пока он приводил себя в порядок, она завернулась в один из банных халатов из шкафа, все еще находясь в оцепенении. Она позволила собственным комплексом встать на пути к истине. Он действительно думал, что я уйду.
Его прошлое было мрачным, но едва ли темнее того, что она успела вообразить за время недолгого пребывания в Комисе, да и она давно знала, что руки Кадры обагрены кровью. И всё же это было не то, что он скрывал от нее. Было что-то еще. Что-то, из-за чего он с самого начала избегал этой темы. Она видела это по напряжению, сковавшему его мускулистую спину, когда он вышел из ванной и накинул халат. С грацией, не требующей усилий, он опустился в кресло у кровати, а темные пряди упали ему на лоб. Она гадала, как он выглядел тогда, в те годы.
— Думаю, моя юная версия нашла бы тебя весьма симпатичным в тринадцать лет, — задумчиво произнесла она.
Пальцы Кадры опустились от суровой линии губ. Он моргнул, когда она подошла к нему и опустилась на колени, прижившись щекой к бархатистой ткани у него на коленях.
Задрав голову, она грустно улыбнулась:
— Ты был едва ли ребенком, Кадра. Умным ребенком, вне всяких сомнений, но ребенком, которого заставили принимать взрослые решения.
Он тяжело выдохнул. Мозолистая ладонь легла ей на волосы, погладив их с захватывающей дух нежностью и странной окончательностью, прежде чем отпустить. Так, будто его следующие слова могли безвозвратно все изменить. Страх вплелся в ее ребра, когда его губы приоткрылись.
— Одиннадцать лет назад я создал «белый сон».
Правда.
Ее рот открылся. Закрылся. Она подняла голову, и нити, из которых состояли последние восемь месяцев, распустились, сплетаясь в совершенно иной гобелен. Его знание ингредиентов. Его странное напряжение во время рейдов по притонам «белого сна». Монеты, которые он выделял целителям, лечившим зависимость.
Дерево скрипнуло с обеих сторон от нее, когда он сжал подлокотники кресла.
— Клевисину нужен был новый товар. — Всякое выражение исчезло из его глаз. — Я высушил яд жуков в порошок и сконцентрировал его.
— Ты тоже его распространял? — Ее язык казался тяжелым, словно корабельный якорь.
Он пожал плечами с мрачной элегантностью:
— Бессмысленное различие. Стал бы, если бы побег сорвался.
— «Белый сон» спас столько же жизней, сколько и разрушил. Оружейника нельзя винить в том, как воины используют его мечи.
Это выбило из него воздух. Она заметила, как ослабла его хватка на подлокотниках.
Она положила подбородок ему на колено. Он, казалось, даже не заметил.
— Что-нибудь еще?
— Я начал убивать в девять. Клевисину нравились его игры, и я проявил к ним талант. Мало кто из моих жертв заслуживал этого.
— Я знаю, — тихо сказала она. — Но ты скажешь мне, почему ты доверял мне настолько, что пытался короновать меня в Тетрархи в прошлом году, но умолчал об этом?
Его лицо было совершенно отстраненным:
— Ты бы ушла. — Он произнес это так, будто считал это единственно правильным исходом.
Сердце сжалось.
— Никогда, — ответила она на его убеждение. — Я знаю, на что люди идут ради выживания, пусть мне и посчастливилось избежать худшего. Ты бы не выбрался из того поместья, если бы тебе нравилось то, что там происходило. — Она закрыла глаза с дрожащим вздохом. — Ты сомневаешься в моем суждении?
— Нет.
— Тогда доверься мне, когда я говорю это. — Откинувшись назад на коленях, когда он потянулся к ней, она произнесла это резко, жадно и с той верой, что всегда питала к нему: — Я люблю тебя, Кадра.
Уловив ошеломленный трепет пустоты в его взгляде, она встала и наклонилась над его креслом.
— Я полюбила бы тебя и тогда, если бы знала тебя.
Порыв воздуха вырвался из его груди. Неверие. Облегчение.
Протянув руку между ними, она развязала узел на его халате, позволяя собственному соскользнуть с одного плеча.
— И я буду любить тебя, даже если ты боишься взвалить на меня свои тяготы.
Она позволила своему халату распахнуться и упасть на пол, обнажаясь перед ним. Тоска и голод зазвучали в ее крови, отражаясь в жадном румянце, охватившем его скулы. Он стал еще глубже, когда она опустилась на колени между его мускулистыми бедрами.
— А теперь назови меня своей.
Губы приоткрылись, зрачки расширились — перед ней сидел сломленный, полностью покоренный мужчина. Черные как смоль глаза ласкали ее, покрывая кожу мурашками. Она подалась на дюйм вперед, обхватив рукой тугой ствол его члена, и дыхание замерло на пике чистейшего предвкушения. Тяжело дыша, они смотрели друг на друга.
— Моя. — Его голос звучал низко и отчетливо, просачиваясь в ее кровоток. Любовь и голод, вино и молнии.
Горло сжалось.