Страница 100 из 147
При всей издевательской насмешке, скрывавшейся за этим вопросом, сам Ночео выглядел явно неуверенно. По его вискам катился пот, спутывая видимую часть собранных на затылке волос до плеч. Мертвенно-бледный оттенок его кожи не сошел даже спустя шесть часов после того, как он срежиссировал разрушение «Эквитас». Он слаб.
Она бросила косой взгляд на Кадру и заметила точно такое же напряжение вокруг его висков. Они оба. Сейчас, при такой толпе зрителей, ввязываться в битву было слишком рискованно. Она поймала взгляд Мехерр, моля про себя другую женщину переправить их отсюда как можно быстрее, но та сильно побледнела, уставившись на Ночео с чистой ненавистью и чем-то еще — более темным, сырым.
Они что, встречались раньше?
Веренция откашлялась, указывая на море синих мантий за своей спиной:
— Если ты не пойдешь добровольно…
— Не пойдет, — ледяной голос Кадра перечеркнул ее слова. — Если ваши расхваленные боги предписали вам забрать ее у меня, то ради всего святого — попытайтесь. Сделайте шаг к ней. Испытайте свою веру на мне.
Сила хлынула из него с такой яростью, что волосы на затылке Сарай встали дыбом. Воздух вокруг него, казалось, закипел и засветился. Веренция пробормотала испуганную молитву, завизжав о Темных Эльсар, но то, что совершенно и безоговорочно ошеломило Сарай, был крупный костяно-белый коготь на кончике левого указательного пальца Кадры.
Грудь сдавило. Кадра, что ты наделал?
Опаленные сажей лица окружившей их толпы мгновенно утратили напряжение, сменившись благоговением, но синяя волна жрецов уже прорвалась сквозь толпу, двигаясь на Кадру.
Засверкали обнаженные мечи. Толпа подалась вперед. И в этот момент она почувствовала странный изгиб где-то в глубине грудной клетки — призыв заставить их замолчать. Запустить руки в их глазницы, столкнуть их черепа друг о друга, разломать их на части. Покончить с этой жадной игрой.
Она не помнила, откуда у нее в руке взялся кинжал, но лезвие уже было в ее пальцах. Она почувствовала, как делает неуверенный шаг вперед, но тут Харион со злости оттолкнул ее вправо.
— Какого имени Эльсар вы творите? Бегите! — прошипел он, указывая на фигуру Мехерр у «Эквитас». Воздух раскололся, являя тонкую дорогу-портал.
— Она уходит! — завопила Веренция, расталкивая собственных жрецов локтями в попытке дотянуться до Сарай.
Она побежала. Крики, вспышки света, тела. Ей хотелось содрать с себя собственную кожу, заставить этот мир остановиться. Чума, бунты, знамения. У нее ничего не было. Она никого не спасала. Она просто бежала.
И тогда кто-то рассмеялся.
Долгий, громкий и полный абсолютного презрения смех — в то же время нежный и до жути звенящий — перекрыл шум битвы и крики толпы. И ее желание сбылось. Мир затих.
Рты беззвучно двигались, словно мехи, развергаясь и смыкаясь. Тела обмякли. Алая кровь заструилась по линиям на руках Кадры, когда он ударил рукоятью меча по голове бросившегося на него жреца. Смех удвоился, когда с десяток священников рухнули на колени, в ужасе царапая лица. Веренция рухнула в обморок.
Медленно, словно подчиняясь чужой, невидимой воле, она перевела взгляд на север — мимо палаток, мимо руин «Эквитас», в самое небо.
Там сияло черное солнце.
Ее губы приоткрылись, язык онемел, превратившись в густую жижу в венах. Вовсе не солнце.
Огромный черный глаз моргнул над Эдессой, и белок был полностью скрыт темнотой.
И небо смеялось.