Страница 68 из 74
Глава 34
Аня
Сегодня, впервые за долгое время, я высыпаюсь. Под боком у Марка так уютно и так безопасно, что я напитываюсь энергией и буквально фонтанирую ей.
Это сказывается и на моей работе. Я с широкой улыбкой встречаю клиентов, подробно рассказываю им правила поведение в клубе и останавливаюсь на наших преимуществах перед конкурентами, как будто рекламирую свое детище, а не чужое.
Это накладывает отпечаток и на общение с коллегами. Антон по-доброму щурится, когда я вручаю ему несколько сварганенных на скорую руку с утра сырников, и лукаво мне подмигивает.
— Анют, что случилось? Светишься вся. Выиграла в лотерею?
— Миллион, да.
Смеюсь звонко, ощущая, как внутри теплом пульсирует большой шар, и тут же переключаюсь на Марка. Потому что, когда он появляется в помещении, я перестаю видеть всех остальных.
Только к нему прикипаю, прилипаю, увязаю в нем наглухо. И больше этого не боюсь.
На стойку передо мной ложится нежнейший букет фиалок, в которые я сразу же зарываюсь носом. Следом за ним опускается пакет с апельсинами и листок, в который я не вчитываюсь.
— Это что? — спрашиваю, выгибая с интересом бровь, и едва не подпрыгиваю в кресле, когда Северский сообщает.
— Это, родная моя, анализы ДНК. Сын Резниковой не от меня, как я и говорил. Так что давай уже закроем к хренам эту главу моей жизни, ладно? Тем более, что сам я давно ее завершил.
Слова Марка отдаются в висках набатом. Рефреном звучат в голове. И окончательно срывают с меня болтавшиеся на соплях оковы.
Я больше не чувствую себя разлучницей. Стервой, лишающей сына отца. И от этого так легко, что за спиной расправляются крылья. Пушистые. Лебяжьи. Белоснежные.
Неужели никто их не видит?
Еще раз распробовав приятную новость на языке, я плыву по волнам эйфории, а Марк продолжает меня шокировать.
— Мы беременны!
Грохочет он на весь холл. Парни застывают в онемении и любопытно на нас косятся. Я же краснею, как помидор, смеюсь в кулак и выдаю негромко.
— Мы?
— Аня беременна от меня. Я скоро стану папой.
Хохотнув, исправляется Северский и выглядит счастливым до Луны и обратно.
Его заявление стремительно ломает образовавшуюся тишину и инициирует самый настоящий взрыв. Пространство заполняет оживленный гул, и нас буквально заваливает лавиной возгласов.
— Красавчик, брат! Поздравляю!
— От души.
— Кого ждете? Мальчика или девочку?
— А на свадьбу-то нас пригласите?
Инструкторы по очереди жмут ладонь Марку, хлопают его по плечу и засыпают меня пожеланиями. Здоровья, счастья, любви.
И пусть их слова весьма банальны, но столько в них искренности и простого человеческого тепла, что я растекаюсь ванильной лужицей и украдкой вытираю набегающие на глаза слезинки.
Это ведь так здорово, что наш коллектив воспринимает озвученную Северским новость, как свою личную победу. Целый день с меня сдувают пылинки. Таскают мне всякие сладости — печеньки, шоколад, зефир. А семейные делятся всякими премудростями.
Где лучше заказать детскую кроватку. Какая коляска удобнее в эксплуатации. Какие витамины нужно пить.
А Антон даже грозится привезти нам целый багажник игрушек. Потому что у них с женой их столько, что хватит на маленький батальон.
— Спасибо, ребята. Спасибо. Такие вы замечательные!
Я долго благодарю каждого прежде, чем закрыть смену. Прижимаю фиалки к груди. И позволяю Марку крепко меня обнять и погрузить в «Камаро».
Его движения настолько бережные, выверенные и аккуратные, что у меня заламывает под ребрами, и сердце начинает буйно тарабанить.
Честно признаться, я до сих пор привыкаю к его нежности и чуткости. При всей его кажущейся бесшабашности, от которой не осталось практически ни следа, он с легкостью настраивается на мою волну и предупреждает мои желания.
Проветривает салон, чтобы у меня не кружилась голова. Включает обогрев сидений. Кладет на ноги толстый клетчатый плед. Вручает бутылочку с прохладной водой. И ведет предельно мягко, чтобы меня не укачивало.
И эта его забота не иссякает. Напротив, стремится к максимуму.
Дома он стаскивает с меня шапку и вешает пальто на крючок. Подхватывает меня на руки и несет в кухню, чтобы бережно опустить на диван.
— Господи, Марк! Я беременная, а не больная. Тем более, на таком раннем сроке мне не противопоказаны физические нагрузки.
— Так, женщина, не мешай мне за тобой ухаживать. Видишь, мне нравится.
Он шикает на меня шутливо, невесомо целует в нос и принимается готовить ужин.
И я признаюсь себе, что нет ничего более сексуального, чем любимый мужчина, колдующий у плиты. Он искусно выкладывает маринованную курицу на гриль. Умело шинкует овощи. И так божественно запекает грибы, что я ненароком начинаю вспоминать, кому я продала душу, чтобы мне досталось такое чудо.
Проверив мясо и перемешав салат, Северский возвращается ко мне. Падает рядом, заправляет прядь мне за ухо и мучительно-медленно целует в шею. Спускается к ключицам. Вызывает трепетную дрожь и томительный восторг.
После чего отстраняется. И ловким жестом, словно Гарри Гудини, на глазах у изумленной публики вытаскивает откуда-то мой паспорт.
— Поздравляю. Теперь ты официально разведена со Славиным.
Выхватываю у него документ из рук. Судорожно листаю страницы. И в конце нахожу.. новый штамп.
Пялюсь на бумагу, как баран на новые ворота, и часто-часто моргаю. Провожу кончиками пальцев по свежей краске, как будто она исчезнет от моего прикосновения. Но она не исчезает.
— Что это такое, Марк? Это вообще законно?
— Нет. Но какая разница, если в братьях у тебя ходит лучший адвокат столицы?
Гортанно смеется Северский и по-мальчишески прочесывает шевелюру пятерней. И столько азарта в его глазах, столько искрометного огня, что я от него подзаряжаюсь и воспламеняюсь.
Залипаю на озорной ямочке на его щеке и не могу всерьез на него ругаться, даже если в паспорте значится, что теперь я замужем за Марком, блин, Алексеевичем.
— Прости, малыш. Ты так долго мариновала меня с переездом. Загонялась. Что я испугался, что ты можешь сбежать.
Марк признается вкрадчиво, окутывая меня бархатным баритоном, и я жмусь к нему, как довольная мартовская кошка. Катаю на языке его фамилию, наслаждаясь рычащими нотками, примеряю ее на себя и остаюсь чертовски довольна.
К чему лукавить, я втюрилась в него безоглядно и бесповоротно. И мне льстит и его напор, и стальная решимость, и бешеное стремление привязать меня к себе.
За меня никто никогда так не боролся. Самоотверженно и упорно.